Джек Вэнс – Лионесс. Том 2. Зеленая жемчужина. Мэдук (страница 5)

Молодой человек отрицательно покачал головой:

– Концепции религии для меня непостижимы.

– Возможно, их непроницаемость не столь непреднамеренна, как может показаться, – размышлял вслух бывший монах. – Она обеспечивает постоянное трудоустройство предрасположенным к диалектике лицам, которые в иных обстоятельствах сели бы на шею государству или, что еще хуже, стали бы мошенниками и фокусниками. Могу ли я поинтересоваться, с кем имею удовольствие беседовать?

– Разумеется. Я – сэр Тристано из замка Митрих в Тройсинете. А вы не желаете представиться?

– Я тоже благородного происхождения – по меньшей мере мне так кажется. За неимением ничего лучшего пользуюсь тем именем, каким меня наградил отец: Орло, к вашим услугам.

Сэр Тристано подозвал служанку и заказал медовухи и пряников как для себя, так и для своего собеседника:

– Таким образом, можно допустить, что вы окончательно порвали с церковью?

– Бесповоротно. Пренеприятнейшая история, что поделаешь. Меня вызвали к аббату. Пришлось отвечать на обвинения в пьянстве, обжорстве и прелюбодеянии. Я излагал свои взгляды с красноречием, способным просветить и убедить любого здравомыслящего человека. Я заверил аббата в том, что всемилостивейший Господь Бог никогда бы не сотворил сочные пирожки и пахучий эль, не говоря уже о прелестях очаровательных и жизнерадостных девиц, если бы не желал, чтобы мы в полной мере пользовались этими преимуществами.

– Надо полагать, возражения аббата ограничивались догматическими формулировками?

– Именно так! С тем, чтобы оправдать свой взгляд на вещи, он цитировал один отрывок из Священного Писания за другим. Я предположил, что при переводе этих текстов могли быть допущены ошибки – а значит, пока не будет беспрекословно подтверждено, что голодовка и самоистязание посредством воздержания точно соответствуют волеизъявлению Всевышнего, мы могли бы позволить себе усомниться в необходимости такого истолкования. Аббат тем не менее приказал вытолкать меня в шею.

– Подозреваю, что он руководствовался при этом не только альтруистическими побуждениями! – заметил сэр Тристано. – Если бы каждый из нас поклонялся божеству тем способом, какой лучше всего согласуется с его наклонностями, ни аббат, ни даже римский папа не нашли бы никого, кто стал бы выслушивать их поучения.

В этот момент внимание сэра Тристано привлекли какие-то приготовления на площади:

– Что там происходит? Все бегут вприпрыжку и пританцовывают, словно спешат на карнавал.

– Это своего рода празднество, – подтвердил Орло. – Почти целый год кровавый пират Рыжий Флэйри наводил ужас на окрестные моря. Разве вы о нем не слышали?

– Слышал, конечно. Матери пугают им детей.

– Другого такого поискать надо! – кивнул Орло. – Он довел до виртуозного совершенства ремесло головореза и всегда украшал ухо зеленой жемчужиной, утверждая, что она приносит удачу. Однажды Флэйри забыл вставить жемчужину в мочку уха, перед тем как взять на абордаж тихоходное торговое судно – и попал в западню. Пятьдесят годелийских рубак заполонили пиратский корабль. Рыжего Флэйри схватили, и сегодня он расстанется с головой. Не желаете ли полюбоваться церемонией?

– Почему нет? Такие зрелища свидетельствуют о неизбежном торжестве справедливости и служат полезным уроком.

– Правильно! Если бы только все люди руководствовались столь разумными соображениями!

Лавируя в толпе, двум собеседникам удалось подойти ближе к эшафоту. Здесь Орло укоризненно обратился к щуплому субъекту с пепельно-серой физиономией, норовившему стащить его кошелек:

– Любезнейший, тебе явно не хватает предусмотрительности! Такое поведение приведет тебя туда же, где заканчивает карьеру Рыжий Флэйри. Теперь мне придется передать тебя на попечение стражи.

– Типун тебе на язык! – отозвался карманник, вырываясь из объятий Орло. – Свидетелей не было!

– Ошибаешься! – вмешался сэр Тристано. – Я все прекрасно видел и сам позову стражу.

Карманник громко выругался, выкрутился и мигом затерялся в толпе.

– Исключительно неприятный инцидент, – прокомментировал Орло. – Тем более неприятный в столь знаменательный день, когда все сердца должны преисполниться облегчением и радостью!

– Все сердца, кроме сердца Рыжего Флэйри, – позволил себе внести поправку сэр Тристано.

– Само собой.

В толпе послышались возбужденные возгласы – тюремщики в черных масках тащили Флэйри на эшафот. Вслед за ними с тяжеловесным достоинством поднимался широкоплечий палач, тоже в черной маске, с топором на плече. За спиной палача семенил священник, крутивший головой и нервно улыбавшийся.

Глашатай в зеленом камзоле, пестрящем красными ромбами, вскочил на возвышение. Отвесив поклон в сторону помоста с широкими скамьями, где в окружении родни и приятелей восседал граф Эмменс, наместник Дун-Кругра, глашатай обратился к толпе:

– Слушайте, благородные дамы и господа, горожане и приезжие всех сословий! Да будет известен всем и каждому справедливый приговор его сиятельства, лорда Эмменса, вынесенный гнусному морскому разбойнику Рыжему Флэйри! Многочисленные преступления Флэйри неоспоримы, но его сиятельство, руководствуясь свойственным ему милосердием, приговорил Флэйри к скорой и легкой смерти. Флэйри, тебе предоставляется возможность обратиться с последними словами к миру, отягощенному памятью о твоих злодеяниях!

– Очень сожалею, что попался, – сказал Флэйри. – Зеленая жемчужина предала меня – она губит каждого, кто к ней прикасается! Я знал, что когда-нибудь она приведет меня на эшафот. Так и получилось.

– Разве ты не раскаиваешься, оказавшись лицом к лицу со своей судьбой? – гневно спросил глашатай. – Разве для тебя не настало время отчитаться перед собой и перед миром?

На мгновение прикрыв глаза, Флэйри прикоснулся к зеленой жемчужине, все еще украшавшей его ухо. Слегка запинаясь, он произнес:

– На оба вопроса, особенно на последний, могу ответить только положительно. Мне давно пора хорошенько подумать о своем прошлом. При этом, однако, придется пересмотреть и оценить столько событий и обстоятельств, что я вынужден ходатайствовать об отсрочке казни.

Глашатай повернулся к графу Эмменсу:

– Ваше сиятельство, следует ли удовлетворить ходатайство осужденного?

– Ни в коем случае!

– Что ж, возможно, у меня было достаточно времени для размышлений, – пожал плечами Флэйри. – Жрец объяснил, что у меня есть выбор. Я могу раскаяться и получить отпущение грехов, в каковом случае меня ждет райское блаженство. Если же я не раскаюсь и не получу отпущение грехов, мне предстоит вечно гореть в адском пламени. – Флэйри помолчал, окинув взглядом толпу. – Лорд Эмменс, благородные господа и представители всех сословий! Знайте же, я сделал выбор! – Флэйри снова замолчал, драматическим жестом протянув обе руки к слушателям – зеваки напряженно подались вперед, чтобы узнать решение пирата.

– Я раскаиваюсь! – закричал Флэйри. – Горько сожалею о преступлениях, навлекших позор на мою голову! Пусть каждый, кто внемлет, независимо от пола и возраста, помнит до конца своих дней: не поступайтесь ни на йоту нравственными устоями! Повинуйтесь властям, почитайте родителей и молитесь Господу Богу, да простит он мои злодеяния! А теперь, жрец, отпусти мои грехи! Да отлетит душа моя, чистая и радостная, к небесам, чтобы занять место среди ангелов и приобщиться к вечному блаженству!

Священник выступил вперед. Рыжий Флэйри преклонил колени, и жрец произнес требуемое заклинание.

Как только священник спустился с эшафота, по бормочущей толпе пробежала волна возбуждения – многие вытягивали шеи и вставали на цыпочки.

Граф Эмменс приподнял и со стуком опустил свой жезл. Тюремщики подтащили пирата к плахе; палач высоко поднял топор и картинно задержал его в воздухе, после чего нанес удар. Голова Флэйри свалилась в корзину. При этом небольшой зеленый предмет выпал из уха отрубленной головы, подкатился к краю эшафота и упал почти к ногам сэра Тристано.

Тристано с отвращением отшатнулся:

– Смотрите, это жемчужина Флэйри, вся в крови! – Он наклонился и присмотрелся: – Она как живая! Кровь расползается по поверхности и словно вскипает!

– Осторожно! – воскликнул Орло. – Не прикасайтесь к ней! Помните предупреждение Флэйри?

Из-под эшафота протянулась длинная тощая рука; пальцы схватили жемчужину. Сэр Тристано резко опустил каблук сапога на костлявую кисть – из-под эшафота послышался приглушенный вопль боли и негодования.

Подошел стражник:

– Что происходит?

Сэр Тристано указал на руку, прижатую сапогом. Схватившись за эту руку, стражник вытащил из-под эшафота щуплого субъекта с длинным, чуть свернутым носом и пепельно-серым оттенком кожи:

– Это еще кто?

– Если я не ошибаюсь, вор-карманник, – ответил сэр Тристано. – Если порыться у него в поясной сумке, можно найти все, что он сегодня стащил на площади.

Карманника втащили на эшафот. Из его сумки, вывернутой наизнанку, на помост посыпались монеты, броши, золотые цепочки, застежки и пуговицы; их владельцы, стоявшие вокруг, стали проталкиваться к эшафоту, громко требуя возвращения своих ценностей.

Граф Эмменс поднялся на ноги:

– Что я вижу? Неслыханная дерзость! Пока мы избавляемся от одного грабителя, другой подкрадывается из-за спины, похищая наше имущество и украшения, подобающие торжественной церемонии. Палач, твои руки еще не устали, топор не затупился! Сегодня тебе полагается двойное вознаграждение. Плаха не ждет! Жрец, отпусти грехи этому мошеннику – его душе предстоит долгий и трудный путь.