Джек Вэнс – Глаза чужого мира (страница 125)

На окраине города остановился и вытащил старый кошелек, который все еще сохранил, несмотря на то что тот совсем обвис и истрепался. Кугель изучил его содержимое, состоявшее из пяти терциев — суммы, едва ли способной удовлетворить его потребности. Он немного поразмыслил, затем набрал пригоршню камешков и высыпал их в кошелек, чтобы придать ему приятную округлость.

Кугель отряхнул от пыли штаны, поправил зеленую охотничью кепку и продолжил свой путь. В город он вошел совершенно беспрепятственно — на него попросту не обратили никакого внимания. Перейдя площадь, он остановился, чтобы рассмотреть устройство еще более чудное, чем старомодная городская архитектура: каменный очаг, окаймленный пятью светильниками на железных стойках, о пяти фитилях каждый, а поверх всего — замысловатое сооружение из линз и зеркал. Назначение этой странной конструкции было выше понимания Кугеля. Обслуживали машину двое старательных молодых людей: они подрезали все двадцать пять фитилей, раздували огонь, подкручивали винты и рычаги, которые, в свою очередь, регулировали положение линз и зеркал. Одеты работники были в пышные синие панталоны до колен, красные рубахи, черные жилетки с бронзовыми пуговицами и широкополые шляпы. Скользнув по Кугелю равнодушными взглядами, они потеряли к нему всякий интерес, и он направился в трактир.

В саду, примыкающем к зданию, за столами сидели десятка два-три горожан, предающихся чревоугодию. Кугель пару минут понаблюдал за ними: их изящные манеры и безупречное соблюдение правил этикета определенно вышли из далекого прошлого. И город, и архитектура, и жители показались видавшему виды Кугелю чем-то уникальным — бледные и хрупкие, яйцеголовые, длинноносые, с темными выразительными глазами и купированными на всевозможные лады ушами. Все мужчины были одинаково лысыми, и их макушки сияли в свете красного солнца. Женщины расчесывали черные волосы на прямой пробор и коротко, в полудюйме над ушами, обрезали, что Кугель счел совершенно безвкусным. Глядя, как горожане едят и пьют, Кугель с болью вспомнил о том скудном рационе, которым был вынужден довольствоваться сам, пока шел через Бледные Морщины, и судьба его терциев оказалась предрешена. Он вошел в сад и уселся за столик. Подошел осанистый мужчина в синем фартуке, слегка поморщившийся при виде затрапезного костюма Кугеля. Тот немедленно выудил из кошелька два терция и протянул их мужчине.

— Это тебе, любезный, чтобы поощрить такое молниеносное обслуживание. Я только что завершил нелегкое путешествие и теперь умираю с голоду. Можешь принести мне то же блюдо, которое с таким аппетитом уплетает вон тот господин, и побольше гарниров, а также бутылочку вина. А потом будь так добр, попроси хозяина приготовить мне удобную комнату.

Кугель непринужденно вытащил свой кошелек и бросил его на стол, где его размеры и вес производили весьма внушительное впечатление.

— Кроме того, мне нужна ванна, свежее белье и цирюльник.

— Я и есть здешний хозяин, Майер, — сказал осанистый мужчина любезным голосом. — Немедленно займусь вашими пожеланиями.

— Великолепно, — ответил Кугель. — Твое заведение произвело на меня благоприятное впечатление, и, возможно, я остановлюсь здесь на несколько дней.

Трактирщик довольно поклонился и поспешил проследить за тем, как готовился обед для дорогого гостя.

Кугель пообедал на славу, несмотря на то, что второе блюдо — фаршированный мангонелевой стружкой лангуст — показалось ему жирноватым. Жареный петух, однако, был выше всяких похвал, а вино понравилось ему до такой степени, что он заказал вторую бутылку. Папаша Майер лично принес ему заказ и принял похвалы Кугеля с едва уловимым самодовольством.

— Во всем Гундаре вы не найдете лучшего вина! Разумеется, стоит оно немало, но вы — такой человек, который может оценить самые лучшие вещи по достоинству.

— Совершенно верно, — кивнул Кугель. — Присядь и выпей стаканчик вместе со мной. Должен признаться, мне любопытно было бы узнать кое-что о вашем замечательном городе.

Трактирщик с охотой принял предложение Кугеля.

— Странно, что вы находите Гундар замечательным. Я прожил здесь всю жизнь и считаю его совершенно заурядным.

— Я приведу тебе три обстоятельства, которые нахожу достойными упоминания, — разгорячился Кугель, которому вино развязало язык. — Во-первых, это ваши дома в форме луковиц. Во-вторых, устройство из линз над очагом, которое должно, по меньшей мере, возбуждать любопытство приезжих. И в-третьих, тот факт, что все мужчины Гундара совершенно лысые.

Трактирщик глубокомысленно закивал.

— Ну, архитектуру-то объяснить нетрудно. Древние гунды жили в огромных тыквах. Когда часть стены начинала подгнивать, ее заменяли доской, до тех пор, пока в один прекрасный день все жилища не оказались полностью построенными из дерева, но в то же время сохранили форму тыквы. Что же касается огня и прожекторов, слыхали наверняка о всемирном ордене солнцеподдержателей? Мы стимулируем солнечную энергию: пока наш пучок симпатических вибраций регулирует горение солнца, оно не угаснет никогда. Подобные станции есть и в других местах: в Синем Азоре, на острове Бразеле, в крепости Мунт и в обсерватории Великого звездочета в Вир-Вассилисе.

Кугель печально покачал головой.

— Я слыхал, что условия изменились. Бразель давным-давно поглотили океанские волны. Мунт многие тысячи лет назад сровняли с землей дистропы. И мне никогда не приходилось слышать ни о Голубом Азоре, ни о Вир-Вассилисе, хотя я много путешествовал. Возможно, вы, гундарцы, единственные оставшиеся на Земле солнцеподдержатели.

— Какая печальная весть! — воскликнул Майер. — Так вот чем объясняется заметное ослабление солнца… Возможно, нам стоило вдвое увеличить огонь под нашим регулятором.

Кугель подлил собеседнику еще вина.

— Тогда напрашивается другой вопрос. Если вы, как я подозреваю, единственная все еще действующая станция солнцеподдержания, кто или что регулирует солнце, когда оно заходит за горизонт?

Трактирщик покачал лысой головой.

— Я не могу дать этому никакого объяснения. Возможно, в ночные часы солнце само расслабляется и как бы спит, хотя, конечно же, сие чистейшая догадка.

— Позвольте предложить иную гипотезу, — сказал Кугель. — Вероятно, солнце ослабло до такой степени, когда не осталось уже никакой возможности регуляции, так что ваши попытки, несомненно исключительно действенные в прошлом, теперь неэффективны.

Майер в замешательстве воздел вверх руки.

— Такие тонкости выше моего понимания, но вон там стоит запретитель Хуруска. — Он обратил внимание Кугеля на стоящего у входа крупного мужчину со впалой грудью и щетинистой черной бородой. — Погодите минуточку.

Он вскочил на ноги и, подойдя к запретителю, несколько минут о чем-то с ним разговаривал, время от времени кивая на Кугеля. В конце концов запретитель резко развернулся и направился через сад, чтобы возразить Кугелю.

— Как я понимаю, вы заявляете, что, кроме нас, других солнцеподдержателей больше нет? — угрожающим голосом начал он.

— Я ничего не утверждаю столь безапелляционно, — ответил, защищаясь, Кугель. — Я заметил лишь, что много путешествовал, но никогда не слыхал о другой организации солнцеподдержателей, вот и высказал невинное предположение, что, возможно, ни одна из них больше не действует.

— Мы в Гундаре считаем «невинность» положительным качеством, а не просто отсутствием вины, — заявил запретитель. — Мы вовсе не дураки, как могут предположить некоторые неряшливые бродяги.

Кугель проглотил язвительную реплику, готовую вот-вот сорваться с его языка, и удовольствовался тем, что пожал плечами. Майер ушел вместе с запретителем, и они некоторое время о чем-то спорили, поминутно кидая взгляды на Кугеля. Потом запретитель удалился, а трактирщик вернулся за стол Кугеля.

— Наш запретитель несколько резковат, но тем не менее он человек очень знающий, — сказал он Кугелю.

— С моей стороны было бы самонадеянным высказывать о нем свое мнение, — ответил тот. — А каковы, кстати, его обязанности?

— Мы в Гундаре придаем огромное значение точности и методичности, — пояснил Майер. — Мы полагаем, что отсутствие порядка ведет к беспорядку, а запретитель как раз и отвечает за подавление капризов и отклонений. О чем мы говорили до этого? Ах да, вы интересовались нашим всеобщим отсутствием волос. Я не могу дать этому точного объяснения. Как утверждают ученые, это означает окончательную ступень совершенства человеческой расы. Другие же верят в старинную легенду. Два волшебника, Астерлин и Молдред, соперничали за благоволение гундов. Астерлин пообещал им повышенную волосатость, такую, чтобы народу Гундара никогда больше не понадобилась одежда. Молдред же, напротив, предложил гундам полное отсутствие волос, со всеми вытекающими из этого преимуществами, и без труда выиграл состязание. На самом деле Молдред стал первым запретителем Гундара, этот пост, как вы знаете, сейчас занимает Хуруска.

Папаша Майер поджал губы и оглядел сад.

— Хуруска, этот недоверчивый тип, напомнил мне о моем строго установленном правиле для временных жильцов, согласно которому они должны ежедневно оплачивать свои счета. Я, разумеется, заверил его в несомненной вашей платежеспособности, но просто для того, чтобы утихомирить Хуруску, завтра с утра выставлю вам счет.