Джек Уильямсон – Рождение новой республики (страница 24)

Мы ожидали его под пологом небольшой белой палатки, защищающей нас от невыносимого жара солнца. Через несколько минут Уоррингтон вернулся, с усталым лицом скрытым козырьком белого тропического шлема. Он не торопился приветствовать нас или расспрашивать о результатах нашей экспедиции. Слушая сообщение Гарднера относительно секрета атомного процесса с золотом, он часто отвлекался, чтобы отдать приказы спешащим помощникам. Очевидно, что-то происходило…

Вскоре мы оставили палатку. Я видел, что изнуренные и больные солдаты выбираются из-под импровизированных тентов, где они искали спасение от лучей жестокого солнца. Они ели свой скудный завтрак.

С большим удивлением я наблюдал, что лагерь сворачивается, что усталая и измученная армия готовится к марш-броску. При этом работа саперов строительство укрепления продолжались. Скоро вся армия, за исключением саперов, работающих над холмом, вышла за стену кратера с дальней стороны, свободной от врага. Я не мог понять этого маневра — он был похож на безумное и поспешное бегство, в конце которого их ждал разгром и гибель.

Солдаты едва могли идти. Половина из них намотали белые тряпки вокруг голов вместо тропических шлемов, которые были необходимы, чтобы защитить их от палящих, раскаленных лучей солнца. Мундиры солдат были измяты и изорваны. От болезни и голода наши воины едва стояли на ногах. Как замечательна была их храбрость и преданность командующему, который вел их при таких условиях!

Вперед и вперед, мы шли вокруг стены кратера. В последнем броске мы покрыли тридцать миль прошли полпути вокруг под защитой стены. Мы остановились для краткого привала; спотыкающиеся солдаты бросились в тень, предлагаемую валунами и зарослями плотного тернистого кустарника, чтобы съесть последние запасы пищи.

Приблизительно через час отдыха мы двинулись дальше. Наконец я понял. Шли последние дни декабря; без сомнения, негритянская солдатня Гумбольдта, уверенная относительно легкой победы над оборванными войсками Уоррингтона, предавалась рождественским возлияниям. Уоррингтон решил ударить им в спину!

И он действительно сделал это. Его маневр был столь же прост, как и смел. Несомненно, земной командующий охранял свой другой фланг; но он явно не ожидал, что изнуренные войной войска Луны обойдут кратер и ударят сзади.

Наши отчаянные, полуголодные войска, измученные шестидесятимильным маршем вокруг кратера, застали землян врасплох. Не было никакого предупреждения о нашем нападении. Немногие часовые в тылу дремали в тени. Жара и виски сделали свое дело. Наши воины шли вперед узкими, рваными шеренгами, но они были неистовы, отчаянны, полны решимости и знали, что их единственный шанс на жизнь зависел от победы. Гумбольдт и его офицеры попытались пробудить негров и сплотить их, но ничего из этого не вышло. Но они были не в состоянии противостоять порыву нашего броска. Их ряды были сметены, и африканцы бежали с криками, переполненные сверхъестественным страхом. Лунные пустыни и «лунные телята», жар лунного дня и нападение лунных людей — это оказалось для них слишком. Луна сломила их дух.

Гумбольдт и его офицеры бежали. Они возвратились в Новый Бостон с больше чем пятью тысячами солдат, но эти пять тысяч были оборванцами, растерявшими оружие и волю в пустынях Луны.

Результаты победы оказались много лучше ожидаемых.

Уоррингтон захватил двадцать тысяч пленных. Он захватил огромное количество припасов, оружия, оборудования всех видов, включая триста полевых дезинтеграторных орудий и двадцать семь тысяч ручных дезинтеграторов.

Когда наши войска вновь остановились на привал, они были сытыми и в новых мундирах, а от солнца их защищали трофейные палатки. К закату, несколько дней трудного похода возвратили нас в Теофил, со всеми трофеями и пленниками, число которых превзошло численностью наши войска два к одному.

Я вновь встретился с отцом и матерью. Был праздничный день, когда я пришел домой. Мы устроили великолепный рождественский обед в честь встречи, а потом долго болтали в небольшой гостиной. Я рассказал о своей поездке на Землю, о Лероде, о том, как в решающий момент слушал запись ее голоса. Мои родители были должным образом рады — хотя я полагаю, что мать немного позже поплакала.

Победа в кратере Смита подняла новую волну храбрости на Луне. В каждом городе и каждом поселке мужчины записывались добровольцами. Деньги, пища и новобранцы вновь потекли в лагерь Уоррингтона, в то время как Собрание Директоров возвратило свое положение органа реальной власти. В энтузиазме даже люди Нового Бостона поднялись против солдат Гумбольдта и выгнали захватчиков из города. Хотя флот оставался во владении землян, точно так же, как космодромом и здания на нем.

Я сразу занял свое старое положение как инженер-атташе Уоррингтона. Спустя приблизительно два дня после захода солнца он оторвал меня от работы — я проектировал посадочные колыбели и оборудование, которое будет необходимо при создании флота.

— Джон, — сказал он, — я хочу, чтобы вы подготовились уезжать со мной через двенадцать часов. Мы выходим из города. Дженкинс перевезет нас на его «лунных телятах». Поедем в космических скафандрах.

— Очень хорошо, сэр. И куда? — Я резко остановился, смущенный, понимая, что я не имел никакого права задавать этот вопрос.

Он улыбнулся, хлопнув меня по плечу:

— Ничего, Джон. Это будет секретная конференция. Встреча представителей от всех частей Луны.

Глава XVII. Конференция в Куррукварруке

Отец и мать были все еще в Теофиле. Они находились там, начиная с инцидента, который повлек за собой войну. Месторождение Огненного Пика оставили на попечение Валенсии и ее молодого мужа, Тома Даулинга. Месторождение было столь изолировано, что было трудно транспортировать продукцию до Теофила. Начиная с конца периода торговли с Землей, единственный спрос на металлы исходил от стремительно растущей промышленности Луны. И отец был видным деятелем Собрания Директоров; он не пожелал бы покинуть центр деятельности, даже если бы месторождение активно работало…

После встречи с Уоррингтоном я пошел домой и обнаружил, что отец также готовился посетить тайное совещание. Он удалился рано, чтобы отдохнуть перед долгой поездкой. Но мать и я в тот вечер просидели допоздна в маленькой, но роскошной гостиной их квартиры в большом южном крыле, под настилом крыши города. Она попросила, чтобы я поставил запись голоса Лероды. Мои глаза наполнились слезами, пока я слушал звонкий серебряный голос девушки, которая была теперь отдалена от меня на расстояние четверти миллиона миль. Мать улыбнулась загадочно.

— У нее прекрасный голос — сказала она.

У моей матери была небольшая камера «стерео», со звуковым регистратором, которую ей подарил мой дедушка. Так что мы выключили свет в небольшой комнате, и я повесил экран, в то время как мать нашла записи фильма. В течение долгого часа мы сидели в теплом золотом жаре атомного обогревателя, говоря полушепотом, наблюдая сцены детства и молодости матери. Я воскликнул от удовольствия, когда отец появился впервые, как веселый стройный юноша. Затем была свадьба, и история их поездки вокруг Земли. И теперь я видел смутно сохранившиеся в памяти события моего собственного детства, услышал давно забытые голоса, звенящие с экрана. Мы смотрели про рейс на Луну, с его страхом и горем от смерти маленькой Фэй. Хроника показала затруднения и приключения наших первых лет на Луне, возрождала мое романтическое детство в полудикой лунной глуши. Последние несколько сцен показали свадьбу Валенсии, затем ее ребенка, и виды Огненного Пика. Фильм закончился, но мы не стали включать свет и сидели во мраке. Я вновь и вновь переживал прошлое. Город спал, повсюду была темнота. Атомные огни всегда выключались в течение восьми часов из каждых двадцати четырех, поскольку возбуждение от постоянного света является столь же разрушительным для земных растений, как и для людей.

Внезапно я услышал подавленное рыдание матери. С комком в горле я встал, шагнул к ней и встал на колени возле нее, положив руки на ее хрупкие, маленькие плечи. Я прежде задумывался о том, что должен был означать для нее отъезд отца и меня. Она взяла мою руку и ласкала ее, и цеплялась за нее в течение нескольких минут. Потом она заговорила сухим, хриплым и тихим голосом:

— Я все понимаю, Джон. Рада, что ты чувствуешь это. Но я хочу внести свой вклад в общее дело. У меня есть вера. И если что-нибудь случится… — тут она заколебалась, но закончила отважно: — У нас будет, что вспомнить! — И внезапно она встала, столь энергичная, как юная девушка, и включила свет. — Теперь, Джон, иди спать! У тебя впереди трудная дорога!

Я поцеловал ее и пошел спать, оставив ее одну и, скорее всего, в слезах. Но я не мог спать, погрузившись в воспоминания о золотых, довоенных временах. Если бы это время продлилось еще, то я, возможно, сумел бы найти Лероду при не столь драматических обстоятельствах, привез бы ее домой, свил бы уютное семейное гнездышко на Огненном Пике…

Больше чем дюжина человек собрались в воздушном шлюзе в назначенное время. Уоррингтон, Гарднер, мой отец с двумя или тремя из лидеров Собрания Директоров, несколько инженеров, которые работали с Гарднером и мной по проблемам нового флота, и два или три из офицеров Уоррингтона. Десяток солдат, в скафандрах, ожидали нас, с полной космической броней для каждого из нас. Скоро мы превратились в гротескные существа в странных одеждах из металла и кварцевого стекла, с громоздкими горбами кислородных резервуаров. Толстые шлемы из металла и кварца скрыли наши лица, и мы могли общаться друг с другом только через коротковолновые радиостанции, которые нес каждый скафандр.