Джек Уильямсон – Легион времени (страница 7)

В глубоко посаженных глазах Уила вновь вспыхнула ненависть, придавшая всплеск энергии согбенному телу. Старик попытался успокоиться. Он расцепил стиснутые руки, на изуродованном лице появилось слабое подобие улыбки, он неторопливо продолжал рассказ:

– Время всегда бросало мне вызов. Когда мы жили в простом четырехмерном континууме, где время является четвертым измерением, завоевать его оказалось до смешного просто – я использовал классическую динамику Ньютона.

Но Макс Планк шагнул дальше со своей квантовой теорией, де Бройль и Шредингер изобрели волновую механику, а Гейзенберг – матричную. Каждое новое открытие, казалось, усложняло структуру Вселенной – а вместе с ней и проблему времени.

С заменой волнами вероятности непрерывно существующих частиц, линии объектного мира не являются более простыми фиксированными путями, какими считались изначально. Геодезические линии обладают бесконечным количеством возможных ответвлении во всем многообразии субатомной неопределенности.

Разумеется, в основной своей массе статистические результаты новой физики не особенно отличаются от описанных классическими законами. Видимая реальность Вселенной остается прежней, но подвергается бесчисленному количеству возможных изменений.

Определенность упразднена. Допустим, человек стоит на бетонном полу. Больше не является аксиомой то, что он не провалится сквозь этот пол. Ибо он поддерживается лишь постоянно реакцией межатомных сил, а те, в свою очередь, управляются только вероятностью.

Лишь чистая статистическая вероятность не позволяет человеку излучать тепло, когда его тело намертво замерзает, или поглощать тепло, находясь в пламени, или взлетать вверх вопреки гравитации Ньютона, или же рассыпаться кучкой молекул.

Чистая случайность – вот и все, что нам осталось. И моим первым реальным изобретением стал прибор для геодезических исследований, выполняющий анализ вероятностей. Полуматематический прибор, существенно улучшенный старый гармонический анализатор. Прослеживая вероятностные передвижения во времени материальных частиц, он открыл окно в будущее.

Хриплый шепот приостановился, и старый Уил Мак-Лэн проковылял к одной из стенок купола. Его дрожащие израненные руки приподняли черный бархат, покрывающий прямоугольный блок из чистейшего хрусталя, водруженный на вершину металлического ящика.

– Это хроноскоп, – сообщил он. – Нечто вроде окна во времени. Он порождает специальные поля, распространяющие излучение вдоль временных осей.

Мы располагаем стереоскопическим изображением на хрустальном экране – в нем происходит избирательное свечение на колебаниях частот, проецируемое снизу.

Старик нажал несколько кнопок на конце хрустального блока. Он озарился дымчато-зеленым светом. Зеленый цвет постепенно посветлел, и Лэннинг невольно издал возглас восхищения. На хрустальном экране стал виден новый мир в миниатюре.

Широкая серебристая река разрезала плодородные зеленые долины, где, словно точечки, тут и там виднелись поселения. За рекой стояли два холма. Один из них венчала громадная цитадель. Ее мощные стены сверкали тем же малиново-алым металлом, что и кольчуга Сорэйньи. Над грозными башнями реяли желто-черно-алые знамена. Открылись широкие ворота у подножия холма. И вооруженное войско высыпало из цитадели.

– Присмотрись к солдатам, – выдохнул Мак-Лэн.

Лэнннинг склонился пониже к хрустальному блоку. Внезапно ему показалось, что он смотрит в окно, в настоящий мир. Он снова увидел солдат и издал приглушенный крик:

– Они вовсе не люди! Они… насекомые!

– Наполовину муравьи, – прошептал калека. – На другую половину – люди. Биологи Сорэйньи проводили над ними свои дьявольские эксперименты. Эти монстры – ее воины, воспитанные, чтобы наводить страх на ее рабов. И это ее замок, в котором я и томился. Но взгляни теперь на другой холм.

Лэннинг обнаружил холм, на вершине которого возвышалась башня эбонитового цвета. Здание было обширным, но приземистым, окруженным бесчисленными колоннадами из мощных колонн квадратной формы. Из самого его центра вырастал столб самой черноты, густой и отчетливой тьмы, широко расползавшийся в небе, словно дымный хвост невиданного торнадо.

– Башня тиран, где правит Гларат, – поспешил объяснить Уил. Он снова работал с кнопками. – А теперь смотри сюда!

Поселение, состоящее из неуклюжих строений, приблизилось. Марширующие колонны гигантских антропоидов быстро окружали деревню, сгоняя поселян – с простодушными лицами, крепких и грубоватых на вид, хотя при этом оборванных и явно голодающих – с их полей.

– Это жестокое мероприятие имело место, когда я находился в тюрьме, – прошелестел старик. – Вина людей состояла в том, что они не уплатили налоги Сорэйнье и десятину для тиран. И причина такова – не было зерна для уплаты налогов, ибо Сорэйнья и ее лорды просто так, из спортивного интереса, растоптали и уничтожили большую часть полей.

Вооруженные золотыми топорами и короткоствольными ружьями из малинового металла (из него же были их собственные устрашающие челюсти), шестиногие воины закончили окружать деревню. А затем из красной цитадели выехала бронированная повозка, разорвавшая круг гигантов. Из нее вырвался яркий белый луч, и жалкие домишки разом вспыхнули. Ветер погнал стену огня через деревню.

Полностью человеческая фигура в алых доспехах и шлеме с черным плюмажем спрыгнула с повозки и присоединилась к огромным черным людям-муравьям. Тонкая золоченая шпага так и мелькала, безжалостно разя мужчин, и женщин, и детей, выбегавших из пламени, пока, наконец, чудовищная резня не была окончена. Затем человек отвернулся от выжженного места, поднял шпагу в триумфальном жесте, и снял шлем. Волна золотистых волос рассыпалась по плечам, покрытым алой кольчугой. У Лэннинга кровь прилила к голове, острая боль пронзила сердце.

– Послушай, так это же… – выпалил он. – Это Сорэйнья!

– Сорэйнья, – прошептал Мак-Лэн. – Прекрасная королева Гирончи.

Он повернул переключатель, и Сорэйнья исчезла, вместе со своим черным воинством, в переливающейся прозрачности хрустального блока. Он поднял безжизненные глаза на Лэннинга; в глазах колыхалась жгучая ненависть и боль. Его искалеченные руки сжались, потом расслабились и вновь поднялись к груди, чтобы прикоснуться к маленькому цилиндру серебристого металла, свисающему с шеи.

– Так уж случилось, что Гирончи стал первым миром будущего, среди других возможных, обнаруженных хроноскопом, – заговорил он. – Случилось так, что я узрел Сорэйнью, прекрасную в своих доспехах, сражавшуюся на шпагах с одним из людей-муравьев.

Ты знаешь, какая она – ну, в общем, привлекательная. В первый раз направление прибора было ограничено ее юностью; тогда варварские сцены были редкостью. Не забывай, Денни, я был тридцатью годами моложе, чем сейчас, когда впервые увидел ее в 1945-м. Ее великолепие, воинская доблесть ее империи – я был покорен.

И, отказавшись от всех других возможных миров, я стал следить за ней месяцами – даже годами. Я тогда еще не знал, какой вред может нанести временной поисковый луч, – он склонил свою белую голову и умолк на мгновение. – Но не существует такого процесса, который обнаружил бы состояние электрона без изменения этого состояния. Кванты моего сканирующего луча были поглощены атомами, которые его отразили. Результатом стал рост вероятностного фактора Гирончи – и в этом-то и состоит корень всей трагедии.

Лицо в шрамах исказила гримаса боли.

– Это целиком моя вина. Ибо до того, как я осознал это, абсорбция отрезала возможности для всех других миров, и Гирончи стал единственным миром, который достигала ограниченная сила моего прибора. И это ослепило меня, я не понимал, что совершаю преступление. И, боюсь, тебе не понять моей страсти по отношению к Сорэйнье!

– Я понимаю, – беззвучно, одними губами, отозвался Лэннинг.

В глазах старого ученого вновь вспыхнул огонь, и он прикоснулся к серебряной трубочке.

– Я наблюдал за ней в хроноскоп, – звучали его слова. – Иногда я просто приходил в отчаяние из-за того, как она далеко от меня во времени и вероятности, а иногда делал отчаянные усилия. Потому что решил покорить время и соединиться с ней в Гирончи.

В 1952 году, после семи лет бесплодных попыток, я стал способен наладить коммуникацию. При помощи увеличения мощности и фокальной резкости темпорального излучения я смог спроецировать говорящий образ себя самого в крепость Сорэйньи.

Лицо Мак-Лэна исказило страдание. Над челюстями заходили желваки, дыхание стало неровным, сбивчивым; лишь через пару минут он смог заговорить снова:

– Так что я обратился к Сорэйнье. Вначале она казалась удивленной и встревоженной. Но затем, после нескольких моих визитов в ее апартаменты, ее отношение внезапно переменилось: скорее всего, без совета Гларата не обошлось.

Он с хрустом сцепил пальцы.

– Она улыбалась, – продолжал старик. – Радушно принимала меня и приглашала навещать ее снова. И еще – начала расспрашивать меня о моих открытиях – сказав, что, возможно, жрецы гиран, будучи учеными, смогут разрешить стоящие передо мной проблемы. И если я смогу прибыть в Гирончи, то разделю с ней трон.

Лэннинг закусил губу, сдержав тяжелый вздох. Память о визитах Сорэйньи язвила его душу. Но он не стал прерывать рассказчика.