Джек Уильямсон – Болеутолитель. Темное (страница 45)

Необъяснимое чутье, бывало, помогало ему — в летних выездах на раскопки, пока Мондрик не выпихнул его. Оно не раз выводило Вилла к первобытным стоянкам, как будто он просто знал, где дикие охотники могли бы устроить ночлег или выкопать общую могилу.

Вообще-то, сильно развитая интуиция приносила ему больше неприятностей, чем выгоды. Барби слишком остро ощущал, что думают и делают люди вокруг него. Его постоянно что-то беспокоило и держало в напряжении. Кроме тех случаев, когда он бывал пьян. Он пил слишком часто и знал, что многие другие журналисты тоже. «Именно эта необъяснимая чувствительность», — подумал он, — была тому причиной, во всяком случае, отчасти.

Та же таинственная интуиция, наверное, заставила его вздрогнуть при встрече с Эйприл Белл. Сейчас, правда, он не находил ничего опасного в ее ласковых раскосых глазах и огненных волосах. А ее собственная догадка относительно его имени не была особенно необычной — только очень уж точная!

Слишком точная. Барби улыбнулся ей, пытаясь подавить тревогу. Несомненно, редактор «Колл» объяснил ей, что за статью он хотел получить, и проинструктировал, как это лучше сделать. А уж она-то знала, как обворожить мужчину, — неотразимыми широко раскрытыми наивными глазами и коварством. Несообразные положения обычно имеют простые объяснения, если только удается их найти.

— А теперь, пожалуйста, Барби, кто это?

Обольстительница оживленно кивала огненной головой на небольшую группу, показавшуюся из здания аэропорта. Худой маленький человечек возбужденно жестикулировал, указывая на мрачное, гудящее небо. Маленькая девочка кричала, что хочет посмотреть, и мать взяла ее на руки. Высокая слепая женщина двигалась позади них, ведомая огромной рыжевато-коричневой немецкой овчаркой.

— Если у вас бывают такие блестящие озарения, — поддразнил девушку Барби, — почему же вы спрашиваете меня?

Она виновато улыбнулась.

— Извините, Барби. Я действительно только что приехала в Кларендон, но у меня здесь сохранились старые друзья, а мой редактор рассказал мне, что вы работали с Мондриком. Наверное, эти люди ждут возвращающуюся экспедицию. Уверена, вы их знаете. Можно нам поговорить с ними?

— Если вы так настаиваете. — Ему не хотелось ей отказывать. — Пойдемте.

Рука Эйприл скользнула ему под локоть. Даже белый мех, задевший его запястье, казалось, был наэлектризован. Эта девушка знала, как повлиять на него. Притягательная сила ее теплоты в сочетании с необъяснимой тревогой трогали Барби куда больше, чем он согласился бы признать.

Он провел ее через здание аэропорта, остановившись около постукивающего телетайпа, чтобы спросить озабоченного диспетчера:

— Это самолет Мондрика?

В посадочной зоне, Барби, — диспетчер кивнул, хмуро глядя на табло с показаниями направления и силы ветра. — Садятся по приборам.

Когда они вышли к краю посадочной полосы, самолета все еще не было видно. Казалось, даже гул двигателя в темной мгле стал слабее.

— Ну же, Барби! — Девушка с ожиданием смотрела на встречающих, — кто они?

Барби заметил, что голос у него вдруг зазвучал неуверенно:

— Высокая женщина с собакой, — начал он, — та, что стоит одна, в черных очках, с грустным лицом, — это жена доктора Мондрика. Прекрасный, достойный человек. Одаренная пианистка, хотя и слепая. Она была настоящим другом те два года, когда мы с Сэмом жили в их доме во время учебы. Я вас представлю.

Но девушка молчала, пристально глядя на слепую.

— Так это Ровена Мондрик? — спросила она глухо и напряженно. — У нее странные украшения.

Удивленный Барби посмотрел на слепую. Она держалась очень прямо, молчаливо и отрешенно. Как всегда, была в черном. Он не сразу обратил внимание на ее украшения просто потому, что слишком хорошо знал их. Улыбнувшись, он повернулся к Эйприл Белл.

— Вы имеет в виду серебро?

Девушка кивнула, не сводя глаз со старинных серебряных гребенок в густых белых волосах Ровены, серебряной броши у ворота черного платья, тяжелых серебряных браслетов и стершихся серебряных колец на белых, изящных руках, сжимавших поводок собаки. Даже ошейник был покрыт массивными серебряными заклепками.

— Может, это немного и странно, — согласился Барби, — но я никогда не обращал на них внимания, потому что Ровена вообще любит серебро. Я думаю, ей нравится его холодное прикосновение. Вы понимаете, для нее важны ощущения. — Он взглянул в помрачневшее лицо девушки. — Что с вами? Они вам так не нравятся?

— Нет, — серьезно прошептала Эйприл. — Я не люблю серебро* Она улыбнулась Барби, словно извиняясь за свое настроение. — Простите меня. Я наслышана о Ровене Мондрик. Вы расскажете мне о ней еще?

— Она работала медсестрой в психиатрической клинике Гленихейвен, когда познакомилась с доктором Мондриком, — сказал

Барби. — Наверное, уже тридцать лет назад. Она была одаренной девушкой и, должно быть, очень красивой. У нее был какой-то несчастный роман — я не знаю подробностей — и Мондрик помог ей, а потом вовлек в свою работу.

Девушка молча слушала и смотрела на слепую.

— Ровена начала посещать его курс и скоро сама стала неплохим этнографом, — продолжал Барби. — Она ездила с ним во все экспедиции, пока не потеряла зрение. С тех пор — последние двадцать лет или около того — она тихо живет здесь, в Кларендоне. У Ровены есть ее музыка, несколько близких друзей. Не думаю, что она все еще занимается исследованиями мужа. Многие считают ее странноватой… я думаю, из-за того ужасного случая.

— Расскажите мне об этом.

— Они были в Западной Африке, — медленно начал Барби, с замиранием сердца вспоминая о тех днях, когда он тоже отправлялся в экспедиции на поиски разрозненных обломков загадочного прошлого. — Кажется, Мондрик тогда искал подтверждение своей гипотезе о том, что современный человек впервые появился в Западной Африке. Еще до того, как он нашел стоянки в Алашани. Ровена же пользовалась случаем, чтобы собрать этнографические данные о нигерийских племенных сообществах людей-аллигаторов и людей-леопардов.

— Людей-леопардов? — Зеленые глаза девушки сузились и потемнели. — Что это?

— Всего лишь тайный каннибалистический культ. Считается, что они могут превращаться в леопардов. — Барби улыбнулся над ее напряженным оцепенением. — Понимаете, Ровена готовилась писать о ликантропии — это примитивное племенное поверье о том, что некоторые люди могут превращаться в кровожадных зверей.

— А это правда? — задохнувшись, прошептала девушка. — Расскажите!

— Это обычно самые опасные звери в данной местности, — продолжал Барби, радуясь ее интересу и наконец-то предоставившейся возможности блеснуть тем, что когда-то выучил на занятиях с Мондриком. — Медведи в северных странах, ягуары в бассейне Амазонки, волки в Европе. Леопарды или тигры — в Африке и Азии. В средневековой Франции крестьяне безумно боялись волков-оборотней. Не представляю, как это поверье могло так широко распространиться.

— Очень интересно. — Девушка искоса посмотрела на него и улыбнулась, словно испытывая скрытую радость. — А что СЛУЧИЛОСЬ со зрением у Ровены Мондрик?

— Она не хотела рассказывать, — Барби понизил голос, боясь, как бы слепая не услышала его. — Все, что я знаю, рассказал доктор Мондрик. Однажды мы с ним разговорились у него в кабинете, еще до разрыва.

— Ну, что он сказал?

— Они стояли лагерем в глубине Нигерии, — сказал Барби. — Ровена собирала сведения, которые помогли бы ей соотнести людей-леопардов, в которых верят каннибалы, с похожим культом леопардов у целителей Лота Нага из Ассама и «душой джунглей», почитаемой у некоторых американских племен.

— Да, — шепнула девушка.

— Видимо, Ровена пыталась войти в доверие к аборигенам и расспрашивала их о племенных ритуалах — может быть, слишком настойчиво, говорил Мондрик, потому что это им не понравилось. Один из них даже предупредил Ровену, чтобы она остерегалась людей-леопардов. Однако она не унималась и добралась до одной долины, на которую было наложено табу. Она нашла остатки культурного слоя, которые заинтересовали Мондрика, — он не говорил, что именно там было, — и они решили перенести лагерь в эту долину. Тогда все это и случалось.

— Как?

— Ночью участники экспедиции вышли на разведку, и вдруг из за дерева выпрыгнул черный леопард и набросился на Ровену. Это был настоящий леопард, а не абориген в леопардовой шкуре. Но такое совпадение безумно перепугало местных проводников, и они все разбежались. Мондрик успел выстрелить и отпугнуть зверя, но Ровена уже упала на землю. Раны у нее воспалились, и она чуть не умерла от инфекции, пока им удалось добраться до ближайшей больницы.

Это была ее последняя экспедиция, и он тоже больше не ездил в Африку. Мондрик отказался от гипотезы, что гомо сапиенс появился в Африке. По-моему, неудивительно, что после всего этого она иногда ведет себя странно. Нападение леопарда — алая ирония судьбы?

Барби взглянул в напряженное белое лицо Эйприл Белл, и оно поразило его выражением горячего, жестокого восторга. Или просто игра красных огней аэропорта в сумрачной мгле так резко меняло ее необычные черты? Девушка улыбнулась, заметив его взгляд.

— Это кажется очень злой шуткой, — шепнула она беззаботно, словно ее не очень волновали несчастья Ровены Мондрик. — Жизнь иногда преподносит странные сюрпризы. — Ее голос стал серьезным. — Наверное, это был тяжелый удар?