Джек Уильямсон – Болеутолитель. Темное (страница 43)

Хлопчатобумажная внешняя часть давно уже стала серой, а как-то ночью в дыру залезла крыса и принялась грызть култышку Вика Трембла. Он позволил ей продолжить, дорожа первым подлинным ощущением боли после той битвы в метро.

Настало лето, стояли томительно прекрасные дни; солнце весело расточало свое тепло, таксисты не ругались, и с озера Мичиган наплывала приятная прохлада. Здания, в которых размещались офисы фирм и государственных учреждений, вибрировали от энергии своих обитателей, в нетерпении ожидающих конца рабочего дня. А таксисты не ругались. Или об этом уже было сказано?

Невыносимая голубизна летнего дня сменялась пастельным бархатом ночи, ветер нашептывал жителям города обманные слова. Метро наполнилось запахом соленой воды, а уличные музыканты перешли на грустные мелодии. На углах улиц повис густой аромат пиццы, поп-корна и хот-догов.

Афиша театра объявляла о предстоящей премьере «Бесстыдной кровью» по Трумэну Капоте, где в главной роли дебютировал Бен Мерди. Рив Тауни, Аарон Мэфер и Мик Десмонд стояли в очереди за билетами, но Трембл никого из них не узнал.

Впрочем, так же, как и они его.

Порой он становился необыкновенно разговорчивым, особенно когда ему давали таблетку или монету, или и то и другое сразу. Он мог позабавить вас разными жуткими историями. Как он заявил однажды: «Дарующие Боль приходят в разных обличьях…»

Он мог, например, рассказать вам об американской мечте и страхе господнем. Мог говорить о болеутолителях и целительных мессах, о своих старых друзьях-собутыльниках и о мастерах серфинга на цементных мостовых. Он говорил, пока глаза его не начинали стекленеть. Коронная его история была совершенно невероятной и мало кому хватало терпения выслушать ее до конца. Суть, однако, была совсем проста: битва одного человека с другим с многочисленными деталями и отступлениями медицинского характера.

Вы могли даже поверить в правдивость этой истории, если вас убеждало зрелище, представавшее вашим глазам, когда он принимался крутить лангетку из стекловолокна вокруг обрубка левой руки. Он грубо хватал ее в области запястья и крутил до тех пор, пока вы не начинали думать, что в один прекрасный день он до кости сотрет шишку на бывшем локте.

Один конец лангетки оставался грязно серым, а другой постепенно приобретал ржавый оттенок крови.

Те, кого вид крови зачаровывал, готовы были слушать его рассказ и после того, как в театре занавес опускался в последний раз.

Он же готов был говорить за таблетку или мелочь.

И если вы оказывались одним из тех, кто непременно должен дослушать историю до самого конца, то вам предстояло стать свидетелем момента, когда рассказчик начинал бубнить себе под нос что-то совершенно невнятное, и вы уже слушали одинокий голос в тиши сумасшедшего дома.

Ну что ж, отправляюсь на Запад, в родные места, Где коротки дни, зато длинные-длинные ночи, Где люди гуляют, и я себе буду гулять, Где люди танцуют, и я буду там танцевать, Где все полны жизни и даже умеют летать, Они там летают, а скоро и я полечу, Туда, к побережью, где веселятся они Под теплым солнцем Калифорнии. Итак — к побережью, на Запад, в родные места, Где девочки, что говорить — высший класс, Где люди гуляют, и я себе буду гулять, Где люди танцуют, и я буду там танцевать, Где все полны жизни и даже умеют летать, Они там летают, а скоро и я полечу, Туда, к побережью, где веселятся они Под теплым солнцем Калифорнии. Туда, к побережью, где веселятся они Под теплым

Джек Уильямсон

Темное

Глава 1

ДЕВУШКА В БЕЛОЙ ШУБКЕ

Девушка подошла к Виллу Барби около стеклянного здания Тройан Филд, нового муниципального аэропорта Кларендона, когда он вышел на летное поле и с напряжением всматривался в свинцово-серое небо в надежде увидеть прибывающие самолеты. Он почему-то вздрогнул и стиснул зубы — наверное, порыв мокрого восточного ветра заставил его сжаться. А она была прекрасна и невозмутима, как фирменный холодильник.

Ее роскошнейшие рыжие волосы стоили миллиона. Нежное, белое, очаровательно-серьезное лицо только подтверждало его первое впечатление: это была удивительная и редкая девушка. Их глаза встретились, и уголки ее довольно крупных губ приподнялись в легкой улыбке.

Барби, задохнувшись, повернулся к ней, снова заглянул в серьезные, но все-таки улыбающиеся глаза — они были по-настоящему зеленые. Он оглядел ее, пытаясь понять, что заставило его так тревожно вздрогнуть при встрече, и почувствовал необъяснимую тягу к незнакомке. Жизнь научила Барби довольно цинично относиться к женщинам, и раньше он считал себя неуязвимым.

Ее деловой зеленый габардиновый костюм был моден и строг, прост и дорог и, несомненно, специально подобран под цвет глаз. Прохладный, ветреный осенний день заставил се накинуть короткую пушистую белую шубку, Барби решил, что это мех полярного волка, — наверное, обесцвеченный, если не альбинос.

Но котенок! Котенок явился для него полной неожиданностью. У девушки была сумочка из змеиной кожи, сделанная по последней моде, с двойной ручкой через плечо, напоминающей кольца свернувшейся змеи. Сумочка была приоткрыта, как корзинка, и оттуда высовывался совершенно очаровательный черный котенок, еще совсем маленький, любопытный и довольный собой. На шее у него красовалась алая ленточка, завязанная двойным бантиком.

Оба смотрелись просто восхитительно, но котенок, который смотрел на вырывающиеся из серой мглы огоньки, не очень то подходил этой девушке. Сомнительно, чтобы она стала умильно пищать над умненькими зверушками. Такие шикарные штучки, как она, молодые и модные деловые женщины, обычно не включают в свой гардероб даже самых очаровательных котят.

Барби постарался отогнать легкую, но неотвязную тревогу и прикинул, откуда она могла знать его. Кларендон — небольшой город, и все журналисты вращаются в своем кругу. Такие рыжие волосы не забудешь! Он снова повернулся, чтобы убедиться, что зеленые глаза смотрят именно на него. Да, на него.

— Барби?

Ее голос звучал решительно и бодро. С легкой хрипотцой, возбуждающей, как ее волосы и глаза. Она обращалась к нему непринужденно и несколько отстраненно.

— Вилл Барби, — подтвердил он. — Репортер «Кларендон Стар».

Совершенно заинтригованный, он начал распространяться на эту незначительную тему. Может быть, он надеялся понять, почему в первый момент испугался ее? Ему не хотелось отпускать девушку.

— Мой редактор хочет убить одним выстрелом двух зайцев. Первый — полковник Вальравен. Уже двадцать лет, как снял форму, но любит, когда к нему обращаются по званию. Бросил теплое местечко в Вашингтоне и вернулся домой, чтобы завоевать избирателей и попасть в сенат. Но для газет он вряд ли что-нибудь скажет. Сначала переговорит с Престоном Троем.

Девушка слушала. Черный котенок зевал. Мигали огни. Небольшая группа встречающих столпилась у металлического барьера, отделяющего их от летного поля. Служащие в белой униформе готовились обрабатывать прибывающие самолеты. Но девушка не сводила зеленых глаз со своего собеседника, а чарующий голос мягко спросил:

— А кто ваш второй заяц?

— Этот будет поважнее, — сказал Барби, — доктор Ламарк Мондрик. Главная фигура в Гуманитарном фонде по исследованиям человека при университете. Должен прибыть сегодня чартерным рейсом с Западного побережья вместе со своей экспедицией. Они были в Гоби… Но вы, вероятно, знаете о них?

— Нет. — Опять ее голос заставил его сердце учащенно забиться. — А кто они такие?

— Археологи, — ответил Барби. — Они вели раскопки в Монголии еще до войны. А когда японцы сдались в 1945 году, они пробились через все дипломатические рогатки, чтобы вернуться туда. Сэм Квейн, правая рука Мондрика, во время войны служил в военной миссии в Китае. Знает все подходы. Не могу точно сказать, что они там искали, но, видимо, что-то особенное.

Девушка, казалось, заинтересовалась, и он продолжил:

— Они все из нашего города. Сегодня — их возвращение домой после двух лет мужественной борьбы с армиями, бандами, песчаными бурями и скорпионами в дикой Монголии. Ожидается, что они привезут нечто, долженствующее потрясти археологическую науку.

— А что это будет?

— Я здесь как раз для того, чтобы узнать, — Барби озадаченно рассматривал ее. Черный котенок счастливо жмурился. В ней не было ничего, что могло бы вызвать эту тревогу. Ее улыбка и взгляд зеленых глаз по-прежнему оставались отстраненными, и он испугался, что девушка уйдет. Нервно глотнув, репортер спросил:

— Мы с вами знакомы?

— Я ваш конкурент. — Ее холодность исчезла, в голосе послышался дружеский смешок. — Эйприл Белл, «Кларендон Колл». — Она показала ему маленькую черную записную книжечку, спрятанную в ладони. — Меня предупреждали, чтобы я остерегалась вас, Барби.

— О! — Он улыбнулся и кивнул на группки пассажиров в стеклянном здании авиавокзала, которые ожидали вылета. — Я думал, вы здесь проездом из Голливуда на Бродвей. Вы же не на самом деле работаете в «Колл»?

Барби поглядел на ее огненные волосы и восхищенно покачал головой:

— Я бы увидел вас раньше.

— Я только поступила, — призналась она. — Я только прошлым летом закончила колледж. Начала в «Колл» с понедельника, и это у меня первое задание. — Ее голос звучал по-детски доверчиво. — Мне кажется, я совсем не знаю Кларендона. Я здесь родилась, но потом мы переехали в Калифорнию, когда я была еще совсем маленькая.