Джек тени – Последний рубеж (страница 22)

Моя мама никогда не вставала раньше 10 утра. Ей нужно было не меньше получаса, чтобы привести себя в порядок. Время встречи приходилось рассчитывать с учетом ее привычек, и приходить раньше 10:30 не имело смысла. Но мне не хотелось рисковать: подготовительная суета, которая начиналась около 8 утра, почти всегда заканчивалась за столом для свиданий в нужное время.

Называть это беседой – неверно. Чаще всего это был не диалог, а монолог. Наши слова отскакивали от нее. Проходила минута и она уже контролировала ситуацию, отдавая распоряжения: «Я здесь и не могу ничего сделать, поэтому вы должны пойти и купить мне то и другое». Одежду, белье, другие мелочи. Около 50 евро в неделю мы тратили на журналы (нам разрешили переправлять их дополнительно к пяти килограммам еженедельной передачи). В камере она внимательно листала их и передавала нам вырезки вместе с грязными вещами для стирки и глажки.

Когда я не успевала на свидания, потому что полоса препятствий занимала больше времени, чем обычно, она писала свой заказ, который не успевала передать лично.

«Среда, 12 июня 2001»: указание дня недели здесь кажется излишним, ведь все они похожи друг на друга. Я расценила это как символ важности течения времени в тюрьме: все имеет значение, все должно оцениваться в минутах, которые медленно текут в песочных часах искупления. К письму был приклеен аэрофотоснимок Сан-Витторе. Одна стрелка указывала на главную дверь на пьяцца Филанджери: «Вы входите сюда». Чуть правее еще одна стрелка, указывающая на крыло комплекса с ее камерой: «Я живу здесь». Маленькое сердечко, нарисованное красным маркером, окружало окно на верхнем этаже.

«Мои любимые, – обращалась она ко мне и Алессандре, – мне нужно пополнить свои запасы…» Далее следовал список покупок. Кремы для лица, бронзаторы для тела, несколько масок для глаз и губ.

Некоторые письма были полны нежности. Например, письмо от 21 апреля 2003 года, в котором она благодарила меня за красивую посылку, которую я приготовила для нее: «Любовь моя, ты просто молодец! Целую, целую, целую. Мама». Но эти порывы были такими редкими.

Чаще всего письма были полны раздражения и сарказма. «Спасибо за посылку, в которой не хватает пижамы, – писала она в среду 12 декабря 2001 года. – И спасибо за две юбки, которых у меня полно…»

«Пятница, 10 января 2002»: едких претензий было две. Первая – по поводу чистых простыней в еженедельной передаче (комплектов должно было быть два, а не один, потому что она спала с двумя подушками и ей нужны были две наволочки). Вторая, самая любопытная, была похожа на инвентаризацию запасов трикотажа у нее в камере:

У меня есть:

– белый кардиган, точно такой же, как кардиган лососевого цвета, который я отправила домой (и который вам придется прислать мне обратно, даже если он не перекрашен в желтый цвет, как я хотела);

– джемпер Blumarine;

– черный джемпер Gianna Masi, меланжевый;

– светло-голубой джемпер на трех пуговицах;

– лососевый джемпер на трех пуговицах;

– синий кардиган;

– синяя водолазка, которая пришла в последней передаче;

– четыре водолазки (обычные, которым десять лет, а я, напомню, нахожусь здесь уже шесть);

– синий меланжевый джемпер Gianna Masi;

– водолазка цвета фуксии (и было бы неплохо иметь пару колготок в тон);

– часть зеленого комплекта Orsetto (другую часть съел Бамби, поэтому я и попросила водолазку);

– три стеганых жилета, которые мне подарили Orsetto;

– синий джемпер-кардиган (тот самый, что раньше был лососевого цвета, а после того, как на нем появились пятна, покрашен);

– джемпер Malo, подаренный Orsetto (но он уже потертый и бесформенный, я ношу его только ночью);

– голубой джемпер Cucinelli, мой любимый (но его весь погрыз Бамби);

– джемпер кремового цвета, который сегодня на мне.

Итак, если я правильно помню, у вас есть светло-желтая и бежевая водолазки Gianna Masi и лососевый костюм, который мне связали. У меня здесь три коробки с джемперами, поэтому я проверила их, но не нашла кардиган с черной цветочной аппликацией. И прошу вас иметь совесть – поскольку вы можете представить, в каком ограниченном пространстве я живу, – не укорять меня, когда я говорю, что у меня чего-то нет!!! В конце концов, лососевого джемпера будет достаточно. Мама.

Хорек Бамби любил спать среди вещей Патриции и иногда грыз их.

1 февраля 2002 года она прямо набросилась на меня: «Аллегра, я просила ветчину и салат, а то, что я получила в передаче, мне совершенно не хочется. Кроме зеленых брюк не с той рубашкой, остальные штаны еще из прошлой эпохи, поэтому я раздала их, чтобы они не попадались мне на глаза. Поздравляю, отличный выбор! Мама».

В тот же день она написала Алессандре: «Ты действительно идиотка, да еще и эгоистка. Я сказала тебе, что зеленая рубашка не подходит. Положила штаны, чтобы ты увидела цвет тех, которые должна была привезти мне из Санкт-Морица. Вместо этого я открыла передачу и нашла все, что послала тебе. Ты должна знать, что я плохо себя чувствую и от каждой мелкой пакости мне становится еще хуже. Если ты настолько равнодушна и не можешь объяснить своей сестре, что это не то, что нужно было прислать, я не знаю, что и думать. На данный момент я делаю вывод, что ты мне нагло врешь и не присылаешь ничего из того, что я прошу».

5 июля снова упреки: «Дорогие мои, я уже не знаю, что и думать. Я просила обычные льняные брюки, такие, как вы присылали мне прошлым летом, а получаю шелковые. Я надеялась на модные рубашки и кофты. Помню белую и зеленую от Kenzo, и оказываюсь в тех, которые только что отправила в стирку. Давайте так: если вы хотите меня разозлить, то больше не приходите. Просто отправьте мне передачу со сменным постельным бельем и идите к черту. Мама».

У меня также есть несколько писем, адресованных бабушке Сильване. Например, письмо от 20 февраля 2002 года: «Дорогая мамочка, сегодня у меня наконец-то состоялся очень приятный разговор с моими малышками. Я увидела своих девочек боевыми, самое главное, едиными против всех, поддерживающими друг друга и почти безмятежно смеющимися. Жаркое на молоке было потрясающим, я съела его в мгновение ока и прошу новых вкусняшек».

После часового свидания я возвращалась обратно тем же путем: двери, ворота, охранники, коридоры, личные вещи, документ, который нужно забрать, зеркальный барьер, который нужно преодолеть, атриум, который нужно пересечь, главная дверь, которую нужно оставить позади, пьяцца Филанджери, виа Дельи Оливетани, машина, припаркованная у супермаркета… Два часа дня: прошло шесть часов с того момента, как я появилась у дверей виале Папиниано. Мы с Алессандрой приходили по очереди, исключения составляли только учеба и семейные обстоятельства. Даже для такого приятного занятия, как посещение спортзала, трудно было бы выдержать эту постоянную рутину: каждую неделю, неизменно, уже более 17 лет.

С октября 2005 года она начала брать дозволенные отпуска. Аперитив в баре Diana стал бы еще и отличным поводом познакомить ее с Энрико, который хотел показать ей: он – именно то, что нужно ее дочери. Она заказала классический «Кир Рояль» и чувствовала себя в своей тарелке: мы были удивлены, если не сказать растеряны. Восемь лет в камере никак не отразились на ней. Но спустя несколько минут едва не случился скандал. Вместо шампанского бармен добавил игристое вино в «Кир Рояль», от которого она вежливо отказалась. Тогда тот переделал коктейль так, как хотела мама, как должно было быть. Невероятно.

Девяносто коротких отпусков в год по 24 часа каждый, с обязательством отметиться в полицейском участке. Казалось бы, неплохо, и она нашла способ сделать эту опцию еще более выгодной для себя, принеся в жертву семейные отношения. Проводя ночь в камере и сокращая время выхода за пределы тюрьмы до 12 часов, с 10:30 до 22:30, она увеличивала их количество до 180. В два раза больше. Множество маленьких «побегов», которых с лихвой хватало для осуществления всех ее планов. Парикмахерская, маникюр, педикюр, шопинг, ресторан, иногда кино, даже два фильма подряд, если газетные рецензии пробуждали в ней любопытство. В конце бешеной круговерти потакания своим прихотям наступало время возвращаться в Сан-Витторе. Мы с Энрико заканчивали свою смену в качестве водителей на пьяцца Филанджери. Много лет спустя в интервью газете Corriere Della Sera она скажет: «Когда я начала пользоваться отпусками, то не могла дождаться возвращения в камеру. Мне было страшно на улице. Меня пугали многочисленные сложности в организации моей жизни после ареста и заключения под стражу… В тюрьме же я чувствовала себя в безопасности».

Она предпочитала не говорить об этом, но «многочисленные сложности» в организации ее пребывания за пределами Сан-Витторе в первую очередь ложились на нас, ее дочерей.

В ноябре 2021 года на телеканале Discovery вышел эпизод программы People Magazine Investigates. Выпуск, посвященный «Подлинной, шокирующей истории убийства Гуччи» (так он назывался), – это отражение тщеславия Патриции, противоречий и безысходности ее ситуации. В нем можно услышать привычный рефрен: «Я не считаю себя невинной, но и виновной не считаю. До сих пор я испытываю огромную любовь к нему, вы многого не знаете». О своей вине: «Я много раз угрожала Маурицио, но не отдавала приказа убить его. Другие арестованные шантажировали меня, и то, что они говорили, ложь». Жизнь с Гуччи? «Мечта, но брак с Маурицио распался из-за людей, которые плохо на него влияли».