Джек тени – Последний рубеж (страница 17)
В 2018 году состояние бабушки стало ухудшаться. Возраст давал о себе знать: 91 год. Поскольку близких отношений у нас уже не было, новости о ней доходили до нас с опозданием. О том, что она сломала второе бедро, я узнала, когда та уже сидела в инвалидной коляске. Днем и ночью ей помогала сиделка.
Ее решения вызывали недоумение, отчасти потому, что не отвечали интересам семьи, отчасти из-за персонажей, которые принимали в них участие. Возьмем, к примеру, адвоката Даниэле Пицци: ты знаешь, папа, откуда он взялся? Разумеется, из шляпы Кано – он был ее защитником. Сладкая парочка обратила свой взор на мою мать. И игра началась.
В феврале 2019 года Пицци сменил Ловати в качестве защитника Патриции. Тот, кто пару лет назад выступал против запроса, теперь стал ее адвокатом. Мне всегда было интересно, нет ли здесь конфликта интересов. С переходом поддержки в руки Пицци институт защиты фактически утрачивал свою истинную функцию – сберечь имущество нашей матери. Но цель была достигнута: прямой контроль над матерью и ее деньгами. Это был жесткий двойной контроль: адвокат, официально сбросивший мантию, ублажал и направлял клиентку туда, куда ему вздумается, распорядитель управлял ее активами. У этой гибридной фигуры распорядителя-адвоката были развязаны руки – он мог посылать запросы о деньгах судье-попечителю, предоставляя удобные объяснения, или не посылать их в случае нежелательных расходов, при этом держа клиента на расстоянии или манипулируя им. В общем, при «поддержке» Пицци имущество моей матери попало в то окружение, от которого бабушка собиралась его защитить. Из серии «Дракула, президент ассоциации доноров крови»…
Но самое замечательное, что переход от Ловати к Пицци произошел благодаря неожиданному шагу Джани, адвоката Сильваны: из антагонистов Джани и Пицци стали союзниками. Как и всегда, совпадение интересов сглаживает все острые углы.
Стало ясно, что бабушка больше не контролирует ситуацию, а ее окружение лавирует в условиях полной непрозрачности.
Апрель 2019 года. Я с семьей была за границей. На дисплее телефона высветилось «номер скрыт» – типичная история для того, кому есть что скрывать. Я была в душе, и ответил Энрико. Женский голос – как потом мы узнали, это был Лоредана Кано – сказал: «Старуха умерла».
Сильвана умерла накануне, 12 апреля.
Я сразу же позвонила Джани, чтобы узнать новости и поинтересоваться, почему мне не сообщили о случившемся. Он ответил с присущим ему ехидством: после последней госпитализации в октябре 2018 года он позвонил мне, чтобы сообщить о тяжелом состоянии бабушки, но я не бросилась к ней и не проявила должного интереса… Воспитание, логика и сострадание, не придерешься. Но все было не так. Сразу же после звонка Джани, зная его характер, я по другим надежным каналам узнала о реальном состоянии здоровья бабушки. И выяснила, что угрозы ее жизни нет, поэтому не было смысла нестись из-за границы к ее постели. К тому же я знала, что в тот период на нее отбрасывают мрачную тень весьма зловещие персонажи. Разумеется, я бы сделала это, но не прибегая к экстренным мерам. Джани добавил, что Сильвана перед смертью строго-настрого запретила внучкам появляться на похоронах. Я сказала, что, вне зависимости от его впечатлений и последнего желания бабушки, он в любом случае обязан сообщить внучкам о смерти. Аргумент, разумеется, принят не был: моральный аспект полностью ускользнул от внимания адвоката Джани.
Я спросила его, почему именно Лоредана Кано – женщина, от которой бабушка пыталась избавиться всеми возможными способами – сообщила нам о ее кончине. За это время Кано прошла долгий путь от сокамерницы до «подруги» и фактически личного помощника матери. Теперь она постоянно жила на вилле и, наверное, названивала всем, триумфально восседая на кровати ненавистной Сильваны. Загадка даже для самого Джани, который сказал, что не знает, от чего умерла его клиентка. Все, что он мог сказать, так это то, что «синьора Реджани» скончалась в своей постели, на вилле, а за несколько дней до этого они вместе ужинали в одном из миланских ресторанов.
Многие не могли дождаться, когда Сильвана навсегда закроет глаза, чтобы прибрать к рукам ее богатство. Любопытно, что ее кончина осталась без внимания: ни некролога, ни статьи в газетах, ни даже упоминания на телевидении. Внезапно нуар династии Гуччи потерял свою привлекательность – одна из главных фигур уходила со сцены, но это, казалось, не имело значения. Или кто-то решил обойти интерес СМИ, захотел, чтобы новость не была обнародована слишком рано. Лишь через пару недель о смерти бабушки станет известно всем, но пока было тихо, без шума, которого можно было бы ожидать, учитывая всю историю. Любопытно, не правда ли?
Сильвана Реджани оставила единственной наследницей свою дочь Патрицию. Во время нашей последней встречи она попросила документы и данные наших с Алессандрой детей. «Вам я ничего не оставлю, – объяснила она со свойственной ей безапелляционной резкостью, – но хочу оставить кое-что для них». И снова соврала: в итоге она проигнорировала и внучек, которые поддерживали и терпели ее долгие годы и чьи души она вымотала, и правнуков. Ничего неожиданного.
Вместо этого она разделила свое состояние между дочерью Патрицией и Фондом Фернандо и Сильваны Реджани, созданным с благородной целью помочь нуждающимся детям и пожилым людям. Каждый прокладывает себе дорогу в рай так, как верит и как умеет.
На то, что завещание Сильваны стало результатом странного развития событий, указывают некоторые подозрительные обстоятельства. Во-первых, документ составил нотариус в больнице, когда состояние бабушки стремительно ухудшалось. Но прежде, чем пустить нотариуса в палату, бабушка попросила сиделку тайно записать встречу и даже умоляла предоставить запись мне. Как будто не доверяла ему до конца. Противоречивое поведение: сначала она произносит то, что звучит как просьба о помощи (тайная запись, которую нужно передать мне), а затем диктует нотариусу свою последнюю волю. Которую, как мы видели, а точнее, слышали, вряд ли можно охарактеризовать как дружеские отношения с дочерью или внучками.
Трудно дать этому объяснение. Возможно, из-за тяжелого состояния она не всегда была в себе. Может, речь шла о капитуляции: устав от игры, от противостояния с нотариусом (причем не с тем доверенным нотариусом, который помогал ей всю жизнь, а с новым, взявшимся из ниоткуда и ставшим новоиспеченным «другом»), бабушка отдалась на волю обстоятельств, но хотела оставить свидетельство того очень важного момента. Есть еще одна деталь, которая заставляет задуматься. Угадай, дорогой папа, кто стал пожизненным президентом Фонда Фернандо и Сильваны Реджани, которому досталось больше половины активов? Конечно же, адвокат Маурицио, Джани.
Кто знает, может, рано или поздно мы сможем пролить свет и на эти моменты.
Честно говоря, папа, я все еще колеблюсь между образом слабой женщины – женщины, снедаемой честолюбием и жаждой денег, все меньше способной понимать и формулировать свои желания, которой жонглируют фальшивые друзья, – и образом стервы, которая прекрасно знает, что делает и чего хочет. Последние годы своей жизни Сильвана провела в заложниках у убогого круга заботливых знакомых и чересчур заботливых «друзей». На ее похоронах будут присутствовать только ее дочь Патриция, ненавистная Кано, официант и обычные, более или менее элегантные светские хищники. Из настоящих, бескорыстных друзей не будет никого.
7
Патриция, от Санкт-Морица до Сан-Витторе
Дорогой папа,
нам нужно поговорить о моей маме – твоей бывшей жене. Это письмо такое трудное, такое необходимое для меня, самая тяжелая часть моих посланий, потому что оно касается ее, скажем так, прямо и непосредственно. В предыдущих главах она оставалась на заднем плане, в стороне или за кадром. Здесь – я хочу, чтобы было так, – она в центре внимания, на нее направлены все софиты (моей памяти, моих чувств).
«На это просто нужно было время, малышка» – кажется, я даже слышу тебя. Ты улыбаешься: это доброжелательный упрек, но ты прав. Я ежедневно мучительно пытаюсь примириться со всем, что с ней связано – с преступлением, судебным процессом, тюремным заключением. То, что она пережила – блестящий брак, искупление наказанием, отравляющие душу манипулятивные дружеские связи, разрушительная болезнь, материнство, постоянные нападки мировой прессы, известность и могущество, которое ей сопутствует… и даже борьбу с самой собой – учитывая этот груз пережитого, сложно, если не сказать невозможно, составить о ней четкое, ясное, не вызывающее сомнений представление. Хватит увиливать (это я говорю про себя), поставим вопрос ребром: виновна ли она? Я имею в виду вне юрисдикции суда: виновна ли она в твоей смерти, виновна ли в некоторой степени или вовсе невиновна? Что для меня является правдой?
Я спрашиваю себя об этом каждый день. Спрашиваю – и читаю вопросы в глазах многих людей вокруг. Возможно, ты тоже спрашиваешь меня. Что я чувствую? Что думаю? Что ж, кажется, я вынуждена разочаровать всех и прежде всего саму себя: у меня нет ответа, который закрыл бы этот вопрос раз и навсегда. Я не могу выносить приговор, каким бы он ни был. Потому что я не судья – я дочь, которая смотрит на свою мать, дочь, которая думает о своем отце. Вот и все.