Джек Олсен – Убийца со счастливым лицом. История маньяка Кита Джесперсона (страница 44)
Лес задался вопросом, не было ли в его семье случаев помешательства. Ребенком он слышал, что его дядя Чарли, брат отца Леса, кузнеца, умер в Канаде в психиатрическом госпитале, но никто в их неразговорчивом семействе не обсуждал подробностей. Он побеседовал с родственниками и узнал, что его дядю отправили в психушку за постоянную мастурбацию и угрозы в адрес семейного врача. Лес решил, что идет в верном направлении, и продолжил копать.
Благодаря канадскому Закону о свободе информации он получил необходимые документы. В свидетельстве о смерти говорилось, что Чарльз Эдвард Джесперсон, тридцатидвухлетний рабочий из Чилливака, Британская Колумбия, скончался 19 мая 1934 года. Причина смерти: «самоубийство путем забивания девятисантиметрового гвоздя в череп». Только один сантиметр торчал из его головы, когда пациента обнаружил санитар. Чарли Джесперсон провел в психиатрическом госпитале восемь лет. Ему поставили диагноз «раннее слабоумие» – в 1930-х он использовался повсеместно. В его карте имелась запись, сделанная при поступлении: «Пациент утверждает, что все в его семье отличаются неврастеническим складом характера».
Лес провел сравнение между самоубийцей-дядей и убийцей-сыном. Помимо чрезмерной сексуальности и тяги к насилию, у них были и другие общие черты. Он читал: «…несвязное мышление… беспокойное поведение… обрывочные мысли и высказывания… выраженное эротическое влечение… отсутствие критического мышления… отчужденность и неумение общаться…»
Для Леса та медицинская карточка многое объясняла. Он понял, что в том, что натворил Кит, возможно, никто не виноват – ни родители, ни братья и сестры, ни его жена Роуз, ни его жертвы и уж точно не сам Кит. Как у дяди Чарли, у него просто шарики заехали за ролики.
Лес поведал о своих выводах сыну во вдохновенном послании. «Я подробнейшим образом изучил почти двести страниц текста и могу с уверенностью заявить о вашем сходстве. Врачи в этом тексте утверждают, что его болезнь, “раннее слабоумие”, является наследственной». Он указывал на «очевидные параллели между вашими действиями – твоими и дяди Чарли».
Кит высмеял отцовские соображения. Он вовсе не собирался воспользоваться возможностью и выставить себя сумасшедшим, потомком целого рода неврастеников и внучатым племянником психа-самоубийцы. Его яростное сопротивление заставило Леса заколебаться в своих выводах. «Думаю, ты не сумасшедший, сын, – писал он. – Ты просто позволил твоему члену управлять тобой».
Лес сказал приятелю:
– Я думаю, Кит хранил некоторые тела у себя, чтобы трахать их, когда они уже были мертвые.
Позднее он писал:
Я предсказываю, что вскоре Кит сознается в некоторых убийствах по делу Грин-Ривер[15] и во многих других, совершенных по всей территории США. Он много раз говорил, что хочет, чтобы его запомнили как самого массового убийцу в Америке… Я спрашивал его, сколько людей он убил на самом деле. Он посмотрел мне в глаза и ответил: «Отец, это трехзначные числа…»
Последние события заставили меня… оглянуться на прожитую жизнь и посмотреть в лицо фактам. Друзья правильно советовали мне: отстранись от своего сына и живи своей жизнью. Сына я потерял. Тот сын, которого я знал, перестал существовать. Мужчина, сидящий в тюрьме, – сумасшедший серийный убийца. Он укусил руку, вскормившую его. Даже его братья и сестры отвернулись от него, потому что он продолжает втаптывать имя Джесперсонов в грязь.
Сколько других отцов и матерей проходят через такие же муки? В чем их вина? Они говорят, что из самого ужасного в конце концов прорастает нечто хорошее. В моем случае я пришел к Иисусу Христу, который помогает мне нести мой тяжкий груз…
Лес беспокоился, что в тюрьме его сын находится в смертельной опасности, поскольку отказался от защиты. «Я боялся, что мне вот-вот позвонят и сообщат, что он лежит в морге. Его содержали с целой кучей преступников. Они убивали вне тюрьмы и убивали внутри. Не имеет значения, что твой рост два метра? – да хоть три, нож есть нож. Если Кит не положит конец собственной жизни, кто-нибудь другой может его убить. Вот что пугало меня больше всего».
3
Кампания в прессе
Из своей камеры вблизи от устья Коламбия-ривер в Ванкувере, Вашингтон, Кит сыпал заявлениями: мало того, что он признался в убийстве Джулии Уиннингем, он еще и убил Танью Беннетт, а может, и кое-кого еще. Из своих камер в Орегоне приговоренные к пожизненному заключению Джон Сосновски и Лаверн Павлинак с новообретенным энтузиазмом твердили о невиновности.
Но никто в юридической системе не торопился заглотить наживку. Дело было четыре года как закрыто, и ни полиция, ни прокуратура не собирались признавать, что посадили не тех людей. С целью получить доказательства вины этой парочки полицейские попросили Павлинак указать им точное место убийства, в котором она якобы участвовала. Откуда она могла знать столько деталей, если не была подельницей? И если Сосновски не убивал, спрашивали они, с какой стати ему признавать себя виновным? Заявления Джесперсона – пустые слова.
Однако Кит не сдавался и публиковал одно заявление в прессу за другим. После нескольких таких публикаций портлендские детективы все-таки решили отвезти его на место преступления, чтобы проверить его утверждения. «Было начало октября 1995-го, и они провезли меня мимо маленького коричневого домика, где я убил Танью. Даже не притормозили там. Я сказал:
– Эй, там же остались следы крови. Если остановитесь, я покажу вам, где она описала пол. Жидкости должны были впитаться в дерево. Их можно просветить люминолом.
Один из детективов ответил:
– Теперь, парень, это не имеет значения.
Мы проехали мимо бара B&I, но внутрь не зашли. Когда мы съезжали с обзорной дороги, один из детективов прикрыл одометр рукой. В бумагах говорилось, что тело нашли в пятнадцати километрах от моего дома.
Я не мог указать место точно. Шел дождь, и все вокруг было зеленым, заросшим. Я выбросил труп пять с половиной лет назад, в час ночи – в полной темноте. Я видел только тени. Я сказал копам:
– Мне кажется, это вон тот овражек. Там еще была ветка, похожая на человеческую руку. Я помню, как поднял голову, стоя над телом, и увидел очертания руки на фоне луны.
Я был в наручниках и ножных кандалах, но я спросил, можно ли мне спуститься вниз и поискать то место. Они отказали.
Меня отвезли на Сэнди-ривер, где я выбросил сумочку Таньи и ее плеер. По дороге я сказал:
– Вы, ребята, не хотите ничего находить. Вы уничтожите улики. Вам все это не нужно.
Они спросили, что Танья слушала на своем плеере в тот день, когда я ее убил.
– Откуда я знаю, – ответил я.
Когда мы добрались до реки, я был уверен, что они не поверили мне и ни за что не дадут доказать мою версию. Поэтому я нарочно указал неправильное место. Я не хотел, чтобы они уничтожили улики. В тот же вечер я нарисовал схему и отправил ее Филу Стэнфорду, репортеру, с которым разговаривал до того, как меня арестовали. Команда скаутов взяла схему и обыскала там все кусты и заросли. Фил с другими журналистами выступали как понятые. Они обнаружили сумочку ровно там, где я им указал. Водительские права Таньи были заламинированы и отлично сохранились».
4
Еще один лжец
Даже с учетом находки власти Орегона отказывались признавать, что осудили невиновных мужчину и женщину. Перетягивание каната продолжалось почти год, прежде чем Лаверн Павлинак и Джон Сосновски оказались на свободе.
Ответ на вопрос о том, как этой парочке удалось себя оговорить, постепенно сложился из разрозненных обрывков информации. Пожилая тяжеловесная Павлинак объяснила, что приемы ухаживания у ее кавалера постепенно переросли от легкого поколачивания до настоящих побоев и угроз убийства. Жалобы в полицию результата не дали, и она решила засадить Сосновски за решетку, обвинив сразу в нескольких преступлениях, включая ограбление банка, о котором заявила в ФБР. Однако ее быстро вывели на чистую воду, после чего продолжили игнорировать.
Когда Павлинак услышала по телевизору об убийстве Беннетт, то сочла его за новую возможность. Она заявила полиции, что случайно подслушала, как ее бойфренд хвастался: он, мол, задушил девчонку в ущелье Коламбия-ривер. Чтобы рассказ казался правдоподобным, она добавила от себя кое-какие детали. Павлинак сказала, что помогала Сосновски избавиться от трупа, и в доказательство предъявила ширинку, которую якобы отрезала у жертвы от джинсов.
Когда предъявленный ею образец не совпал с вещественным доказательством, Павлинак разрыдалась и призналась, что отрезала ширинку от джинсов своей дочери.
Через несколько дней она предъявила новую – та тоже не совпала. Тогда Павлинак снова разрыдалась и заявила, что подделывает улики, чтобы «этот сукин сын точно попал за решетку». Ее позиция имела определенный смысл в глазах полицейских и прокурора – особенно после рассказов о том, как Сосновски угрожал смертью ей и четырем ее детям.
– Это ужасно – жить в постоянной опасности, – говорила она сквозь слезы. – Я хочу, чтобы его поймали. В любом случае он виновен.
Детективы отвезли ее на старую обзорную дорогу и попросили показать место, где они выбросили тело Таньи Беннетт. На тринадцатой минуте езды голубоглазая дама высунулась из окна полицейской машины, указала на заросли и воскликнула: