Джек Олсен – Убийца со счастливым лицом. История маньяка Кита Джесперсона (страница 46)

Какой бы провокационной ни казалась его тактика, в логике ей отказать нельзя. После первичных консультаций со своими адвокатами Кит понял, что главная улика против него – его собственные слова. «Это было в буквальном смысле все, чем они располагали. К тому времени, как они добрались до трупов, причину смерти установить было невозможно. От женщины во Флориде остался один скелет. Анджелу Сабриз я раздавил своим грузовиком. Тело Клаудии сожрали хищники. Синди несколько месяцев пролежала за грудой камней. Во всех этих случаях у них были только мои показания, и ничего больше. Но признание без сопутствующих улик не может быть использовано в суде. Уж это про наши законы я точно знал».

Кит твердо стоял на том, что задушил Анджелу Сабриз в Вайоминге и уничтожил ее тело под своим грузовиком на трассе в Небраске, но пересмотрел свои показания, когда губернатор Вайоминга Джим Герингер экстрадировал его для процесса по тяжкому убийству, подразумевающему смертную казнь. Едва самолет с Китом приземлился в Чейенне, как обвиняемый начал объяснять, что солгал насчет места убийства, потому что хотел привлечь Герри Спенса на свою защиту.

Знаменитый адвокат защиты из ковбойского штата отклонил это предложение, и когда дело Сабриз сошло с первых страниц газет и стало суровой реальностью в зале суда, прокурор Вайоминга осознал грандиозность стоящей перед ним задачи. Теперь, когда Джесперсон предстал в глазах тысяч возможных присяжных как патологический лжец, чьи заявления и признания изменчивы, как погода в Скалистых горах, присудить ему убийство первой степени, а уж тем более смертную казнь, было совершенно точно невозможно.

– Я перехитрил их! – торжествовал Джесперсон. – Я знал, что если буду скармливать прессе разную чушь, то лишусь их доверия и в конце концов власти захотят избавиться от меня. В ту же минуту, как мое имя исчезнет из новостей, я могу умереть в своей камере в тюрьме. Полицейские так стремятся разделаться со мной, что могут подстроить все как самоубийство. При помощи прессы и интернета я насмеялся над системой. Я убедил весь гребаный пул присяжных в том, что я лжец и мои признания не стоят выеденного яйца.

Он называл своего нового заклятого врага, губернатора Вайоминга Герингера, «камбалой, которая заглотила наживку и не хотела ее отпускать, пока я тащил ее из воды», и говорил, что тот «откусил кусок себе не по зубам». Он обличал прокуроров Орегона и Вашингтона: «Им не нужны были признания. Они хотели доказать мою вину в суде. Хотели похвастаться, что раскрыли тайну по имени Кит Джесперсон. Хотели восхищения общественности. А я у них это отнял».

Когда убийца перешел от насмешек к издевательствам, многие начали видеть в нем нарциссического, незрелого мужчину-ребенка, готового на что угодно, лишь бы добиться своего – даже если пострадает репутация его семьи, а сам он станет всеобщим посмешищем. Он как будто гордился своей ловкостью и часто повторял фирменную присказку: «Я лжец, и чертовски хороший».

Продюсеры из корпорации «Фокс» выступили со своим предложением: они устроят для Кита проверку на детекторе лжи, а вопросы будет задавать прокурор с процесса О. Джей Симпсона, Марсия Кларк.

– Да ради бога, – ответил Кит. – На этот раз я скажу правду.

В частной обстановке он сказал:

– Я ни разу в жизни не провалил ни одного теста на полиграфе. Когда все время врешь, это легко.

Корпорация «Фокс» отказалась от этой идеи.

Неудобный заключенный провел в тюрьме Ларами около пяти месяцев, после чего власти Вайоминга, устав от него, вернули Кита на Северо-Запад.

7

Крокодиловы слезы

Самомнение и напыщенность некоторых психопатов в суде проявляется в особенно выраженной форме.

На слушании по делу об убийстве Джули Уиннингем в Ванкувере, штат Вашингтон, Кит продолжал демонстрировать недовольство действиями властей. Обращаясь к бородатому судье Роберту Харрису, серийный убийца сказал:

– Ваша честь, я-то надеялся на недельные каникулы на Рождество. Но, кажется, Санта мне их не подарит.

Он ухмыльнулся судье в лицо и добавил:

– Ладно, Санта, полезай в свой мешок с подарками и доставай, что у тебя там для меня приготовлено, сэр.

Судья Харрис приговорил его к тридцати трем годам и четырем месяцам тюремного заключения.

Сестра Джули Уиннингем, Джоан Фария, сказала репортерам, что не будет оплакивать сестру, пока убийцу не приговорят к смерти.

– Неважно, что моя сестра делала в жизни, он не имел права ее убивать. Это чудовище превратило убийства людей в забаву. Он не испытывает ни малейших угрызений совести.

После того как «чудовище» приговорили к пожизненному заключению без возможности условно-досрочного освобождения по другим делам об убийствах, «Уолл-стрит джорнэл» отметил, что он говорил «голосом безобидного бухгалтера», и заявил, что «ад будет для него самым подходящим местом». И снова психологи повторяли, что отсутствие эмоций и неспособность испытывать раскаяние – это классические признаки антисоциального расстройства личности, известного также как психопатия или социопатия. Для профессионалов в сфере поведенческой психологии Кит никогда не был загадкой.

Стремясь сохранить свой имидж, убийца немедленно развернулся на сто восемьдесят градусов:

– Конечно, я испытываю раскаяние. Но семьи жертв вряд ли хотят о нем слышать. Раскаяние никого не вернет назад. Какой смысл извиняться? Это трата чужого времени.

В изоляторе, дожидаясь перевозки в тюрьму штата, он продолжал играть главную роль в пьесе собственного сочинения: ставил на футболках автографы, рисуя смайлы, давал интервью журналистам и консультировал сокамерников по юридическим вопросам.

В день, когда освободили Джона Сосновски и Лаверн Павлинак, он описал свою реакцию для «Ассошиэйтед пресс» следующими словами: «Я начал плакать. Десять минут не мог остановиться. Я совсем расклеился. Все от радости. Благослови их Господь – это была моя единственная мысль».

Вот только Кит не объяснил, почему позволил им отсидеть четыре года за свое преступление[16].

Убийце со счастливым лицом предстояло начать отбывать свой срок в феврале 1996 года под номером заключенного 11620304. В личном деле было указано, что ему сорок лет и он полностью здоров. Риск побега оценивался как «умеренный», но сообщалось о склонности к гневу, агрессии и когнитивных проблемах. Возможность подать заявление об условно-досрочном освобождении появлялась у него 1 марта 2063 года, за месяц до 108-летия.

9

Кит Хантер Джесперсон – 5

1

Жизнь взаперти

Когда пришло время перевозить меня в то место, где я буду отбывать пожизненный срок, двое охранников в черном сковали меня и закрепили металлический блок между моими запястьями, чтобы я не мог выбраться из наручников – как будто я стал бы пытаться. Здоровенный парень сказал, что застрелит меня, стоит мне дернуться.

Большинство копов и детективов, работавших над моим делом, сердились, что я освободил двоих человек из тюрьмы и сам избежал смертной казни. Но некоторые из них все-таки питали нездоровое любопытство к Смайлу. Когда мы оказались в центре временного содержания в Клакамасе, один охранник попросил меня сфотографироваться с ним.

Меня посадили в одиночную камеру в блоке «Д», чтобы держать отдельно от других заключенных. Насильники и убийцы женщин – это одна из низших ступеней в тюремной иерархии; ниже них только развратители детей и продажные копы. Мне полагалась одна часовая прогулка в день – ни книг, ни карт, ничего. Куда бы я ни шел, на меня показывали пальцем. Я был в тюрьме знаменитостью.

По пути в душ я проходил мимо других камер. Их обитатели были храбрецами за своими решетками, но стоило мне повернуться в их сторону, как они писались в штаны. Они боялись меня – серийного убийцы, который не стеснялся того, что сделал. Эти люди не знали, как со мной обращаться. Да и кто знал? Пожалуй, я и сам не знал, как обращаться с собой.

После восьми дней в центре временного содержания меня обыскали в голом виде, а потом загрузили в фургон вместе с другими уголовниками. В тюрьме штата Орегон в Салеме меня обыскали еще раз, после чего выдали джинсы, футболку и кеды. На выдаче стоял заключенный, выполнявший эту работу уже десять лет. Он сказал:

– Это ты Смайл?

Он явно был взволнован. Очень скоро новость о моем прибытии распространилась по всей тюрьме.

Теперь я был «салагой» – новеньким в этом заведении. Оно было довольно страшным: сплошь крепкие парни с мрачными взглядами. Я ожидал более теплого приема. Разве я не сдался сам, чтобы освободить двух других людей? Я думал, за это другие заключенные будут проявлять ко мне уважение.

Вместо этого они начали распускать слухи, что я поедал своих жертв и занимался сексом с трупами. Они не понимали, что смертельные игры заканчивались, когда заканчивалась жизнь. Я испытывал такое же отвращение к трупам, как все нормальные люди.

Когда прозвучал сигнал на обед, двери открылись и несколько десятков мужчин двинулись в сторону столовой. Я выделялся среди них, как неоновая лампа.

Один парень на раздаче спросил:

– Ты Джесперсон?

По очереди, стоявшей за едой, пробежал шепоток. Когда я взял свой поднос и стал искать, где сесть, все говорили мне:

– Не сюда… иди-иди… давай, проваливай.

В конце концов я нашел парня, который меня не прогнал. Я поел в молчании. Но слышал перешептывания у себя за спиной: