Джек Макфол – Первый лорд мафии (страница 44)
В Нью-Йорк отправился детектив, который мог опознать Торрио и. возможно, сделать его своим осведомителем. Задание получил Кларенс Коверс, агент, который сделал заявление об увеселительных прогулках заключенного Торрио с шерифом Уокегана. Тогда это обвинение было опровергнуто в суде.
Приехав в Нью-Йорк, Кларенс решил следовать своему старому правилу и прежде всего отсечь маловероятные способы действия. Он пролистал телефонный справочник и, придя в себя от изумления, записал адрес: Кулидж Авеню, Уайт Плэйнс, 1.
На звонок ответил сам хозяин. У Джей Ти была замечательная память на имена и лица. Он приветливо произнес:
— Добрый день, мистер Конверс.
— Торрио, — сказал сыщик в официальном стиле королевского герольда, — меня уполномочили передать Вам просьбу, чтобы Вы приехали в Чикаго и дали показания на процессе против Капоне.
— Не имею ничего против, но, боюсь, я не смогу Вам помочь.
Конверс немного оттаял после любезного ответа. Он сказал:
— Мы дадим Вам охрану.
— Благодарю Вас, — сказал Торрио, улыбнувшись. — Не думаю, что у меня остались враги.
В федеральном суде Чикаго его допросил заместитель прокурора Дуайт Г. Грин. Поднявшись на гребне популярности после дела Капоне, Грин впоследствии стал губернатором Иллинойса. Впрочем, беседа с Торрио отнюдь не способствовала его возвышению.
Порывшись для виду в своей отменной памяти, Торрио заявил, что он не видел Капоне и не разговаривал с ним в течение пяти лет. Он не сказал ни слова о своей деятельности по продаже алкоголя и о краткой встрече в Атлантик-Сити. Он приятным голосом сообщил Грину, что он вполне осознает, что долг гражданина — содействовать закону, и искренне сокрушался, что ничем не может помочь из-за давности событий и слабости памяти.
Журналистов Чикаго ждал сюрприз. Торрио с улыбкой на полноватом лице на протяжении всего интервью повторял одно и то же: «Если ваших читателей интересует недвижимость в Нью-Йорке, пусть они свяжутся со мной. Сейчас установились необыкновенно выгодные цены».
Он позировал фотографам. Ему больше не нужно было скрывать истинное лицо жителя Саут Шор по имени Фрэнк Лэнгли. В ответ на его любезность фотографы решили показать его с лучшей стороны. Они подождали, пока он обмотает шарфом нижнюю челюсть, изуродованную шрамами от пуль с луком и чесноком во время нападения на Клайд Авеню.
Значительно позже Торрио прочитал в своей квартире, на Уайт Плэйнс, о сногсшибательном событии. Суд счел Капоне виновным в неуплате налогов в размере 215 030,48 долларов на доход в 1 038 654,84 долларов в период с 1924 по 1929 год. Его приговорили к 11 годам заключения и 50 000 долларов штрафа плюс 20 000 долларов судебных издержек.
Когда предсказания Капоне об отмене сухого закона, которые он сделал Фрэнку Луэшу, сбылись, Лицо со Шрамом, заключенный под номером 408666, шил брюки в швейной мастерской исправительного дома в Атланте.
В середине периода депрессии прозвучали настойчивые требования об отмене Акта Вольстеда. Возможно, горожане давно сообща провоз гласили бы крах сухого закона и потребовали бы установления единых цен на алкогольные напитки и уничтожения бутлегеров. Однако запретное спиртное было частью праздника золотых двадцатых, заполненных джазом, веселыми ритмами чарльстона и линди-хопа (названного в честь летчика Линдберга), конкурсами красоты и укороченными одеждами, которые можно было бы назвать мини-юбками, если бы кто-нибудь позаботился об их определении. Однако, как только рухнула биржа, веселье угасло. Плейбои остались без работы и без денег.
Легализация алкогольных напитков означала 1 000 000 дополнительных рабочих мест; истощенная федеральная казна пополнялась бы ежегодно на 500 000 000 долларов налога на доходы от продажи алкоголя. Женщины и сельские жители, составляющие костяк движения за сухой закон, сдались. Женское общество за отмену сухого закона объединило 1 350 000 членов. Фермеры решили, что им не помешает хороший рынок сбыта для их продукции с пивоварен, зерновых и винокуренных заводов.
Сухой закон стал ключевым вопросом в президентской кампании 1932 года. Губернатор Нью-Йорка, Франклин Делано Рузвельт, представитель демократов, обещал покончить с ним. Президент Гувер в своей заявке на переизбрание занимал двойственную позицию. Он выступал за то, чтобы государственные законодательные органы произвели повторное голосование по данному вопросу.
Гангстеры быстро сориентировались в ситуации и поддержали победителя. Будучи реалистами, они присоединились к партии, которая собиралась перекрыть источник доходов бутлегеров. Свидетельством этому служат имена постояльцев отеля «Дрейк» в Чикаго, которые приехали на время съезда демократической партии. Один номер заняли Фрэнк Костелло и Джеймс Д. Хайнс, глава Таммани Холла с Вест Сайда. В соседнем номере проживали Лаки Лучано и Альберт С. Маринелли, хозяин Центрального Манхэттена из Таммани.
После избрания Рузвельта колеса политической мельницы завертелись. Была принята 21 Поправка к Конституции, которая отменяла восемнадцатую. Ее ратификация должным количеством штатов заняла девять месяцев. Однако исход событий не вызывал никаких сомнений. В период ожидания ратификации поправки правительство практически не препятствовало импорту алкоголя.
Новый поток товара должен был катастрофически снизить цены. Таким образом, бутлегеры потеряли бы последние золотые месяцы сбора урожая. Но этого не произошло. Во всяком случае — на Атлантическом побережье. Все крупные операторы сотрудничали с картелем Торрио. Ценники на бутылках показывали его мастерство в манипуляции спросом и предложением. За несколько месяцев до официальной отмены сухого закона бутылка скотча стоила 18 долларов, на 11 долларов дороже, чем в предыдущем году.
В конце печального социального эксперимента Торрио закрыл свой бизнес под аплодисменты благодарных партнеров. Они единодушно признали, что он блестяще справился с делом, которое стало венцом его карьеры, начавшейся в Чикаго. Они интересовались, чем он собирается заниматься дальше, и были готовы вложить деньги в его любое следующее предприятие.
Глава 17. Рождение Синдиката
Легальная торговля спиртным заинтересовала не только Торрио. Возвращение мартини с государственной акцизной маркой будоражило воображение людей, страдающих от неутоленной жажды. Бывшие бутлегеры внезапно открыли для себя, что невероятное количество спиртного, которое поглощалось во времена сухого закона, отнюдь не уменьшится. Жажда новизны и качества была лучшей гарантией против упадка бизнеса. Кредиты шли на строительство пивоварен. Дома и машины закладывались для финансирования оптовых и розничных магазинов по продаже бурбона, скотча и виски.
Торрио предусмотрительно не спешил занять пишу на нестабильном рынке. Расчищая себе путь, он принял предварительные меры, чтобы передернуть карты в свою пользу.
Возрожденная отрасль промышленности, как признал Комитет Кефауэра, воспользовалась идеями и намерениями Торрио для изменения своей структуры.
Алкогольный бизнес, как и любой другой сектор экономики, должен был начать свой путь с самого начала, с федеральным правительством в качестве регулирующей силы. В борьбе с депрессией администрация Рузвельта организовала комиссии по управлению производством, ценами и заработными платами. Торрио сообща с Фрэнком Костелло использовал свои связи, чтобы обеспечить себе представительство в комиссии по руководству производителями и торговцами алкогольных напитков. Другой их партнер организовал ассоциацию дилеров крепких напитков в Нью-Йорке и занял в ней руководящий пост.
В политике добрые отношения приносят свои плоды только после долгой подготовительной работы. Крупный деятель Таммами, Джеймс Д. Хайнс, который занимал один номер с Костелло во время съезда демократической партии, был вознагражден за свою поддержку Франклина Рузвельта.
Он получил жирный кусок — возможность распределять федеральные должности на Манхэттене. Впоследствии Джимми перестал быть полезным. Присяжные отправили его в тюрьму за то, что он покрывал нелегальные лотереи Голландца Шульца.
Костелло пошел по пути наименьшего сопротивления. Он стал американским агентом крупнейшего винокуренного завода в Шотландии; его комиссионные составляли 5000 долларов в неделю.
В разговоре с сенатором Кефауэром он признался, что не очень напрягался на новой работе. Все, что от него требовалось, это заходить в таверну (отмена сухого закона уничтожила неблагозвучное слово «спикизи» и старое доброе «салун») и пить виски, которое производили его партнеры. Владельцы баров, которые не могли угодить Костелло, торопились исправить свою ошибку. В результате оказалось, что выгоднее всего запасать тот сорт продукции, который нравился Костелло. На телевидении звучал скрипучий голос бандита, который опровергал предположения Кефауэра, что владельцы делают заказы определенного сорта спиртного из страха перед ним.
Торрио, мгновенно и без долгих размышлений поняв ситуацию на рынке, предоставил ссуды нескольким бизнесменам. Они не отличались деловой хваткой и вскоре прогорели Лишив их права выкупа заложенного имущества, Торрио присвоил их запасы, торговые марки и все нематериальные активы[43].