Джек Лондон – Собаки (страница 21)

То большими стаями, то меньшими сворами дикие собаки опустошали окрестности. То они с лаем проносились по колючей траве открытых джунглей, то забирались в глубь леса и неслись по шуршащей листве, покрывавшей всю землю, пробираясь сквозь сплетенные ветви кустарника, который рос когда-то в роскошном саду, окружавшем дворец. От дворца остались теперь одни потемневшие стены и мощеные дворы, поросшие травой и вьющимися растениями. В дальнем углу этих развалин стая иногда натыкалась на самку кабана, лежавшую с своим потомством на мраморном полу. У нее не было никакой надежды спастись от острых зубов четвероногих охотников. Но случалось, что один из хищников оставался на месте, укушенный коброй, на которую нечаянно наступал лапой.

По джунглям центральной провинции протекает река Таити. В пору дождей она превращается в широкий мутный, желтый поток, который мчится через пороги в Индийский океан. В сухое время года она лениво течет под деревьями, то тихо журча ручейками глубиной в несколько дюймов, то бесшумно скользя по глубоким затонам, в которых живет осторожный, вечно подстерегающий крокодил.

Течение этой реки было любимым местом охоты стаи диких собак. Дичь, конечно, всегда держится близко к воде.

Однажды, после утренней охоты, собаки пришли к реке утолить свою жажду и увидели на берегу, на ярком солнце, приготовленные для сплава бревна…

Взрослые животные избегали этих деревьев. Но молодежь легкомысленна.

Один проказливый, любознательный щенок, подошел к толстому бревну, чтобы обнюхать его. К его ужасу и удивлению, один конец бревна вдруг раскрылся и обнаружил огромную пасть с дряблыми желтыми краями, над которыми сверкали отвратительные злые маленькие глаза. Когда щенок отступил назад на расстояние, казавшееся ему безопасным, бревно быстро повернулось, как на блоке, ударило перепуганного зверка другим концом, оглушило его, сшибло с ног и утащило в воду. А там, другим ударом своего смертоносного хвоста, крокодил, — потому что это вовсе не было бревно, — очутился в воде и утащил свою жертву в глубину. После этого события остальная стая потеряла всякое желание исследовать лес, приготовленный для сплава…

Когда летние пожары свирепствовали в лесах, стая пожирала перепуганных зверей. Пламя не пугало быстроногих хищников. В дожди рыскали они по затопленному лесу и разыскивали робких антилоп, дрожавших в своих отсыревших логовах.

Годы проносились быстро. Кутта и Джунгли стали совсем взрослыми собаками, оба всегда впереди своры, оба попрежнему враги; только теперь они больше не дрались, потому что Джунгли был проучен. Они поссорились однажды из-за самки, и ревность придала добродушному Кутте свирепость, которой ему недоставало. Его соперник оказался на этот раз в смертельной опасности и с тех пор Джунгли довольствовался ненавистью издалека, с безопасного расстояния, и никогда больше не лез в драку.

Стая с годами менялась. Старые собаки умирали от старости, болезней или голода, когда становились слишком стары и не могли уже охотиться с остальными. Их конец всегда бывал ужасен. Отстав от своры, они забирались в кусты или в высокую траву, чтобы умереть спокойно, стараясь ускользнуть от зоркого взгляда коршунов, паривших в воздухе. Но напрасно. Громадная птица опускалась широкими кругами на неподвижных крыльях, а ее сородичи, невидимые издалека, замечали это, и скоро их слеталась целая стая.

Эти бдительные стражи умирающих животных садились на землю около умирающей собаки, подскакивая поближе, когда взгляд ее глаз мутнел, и отлетая на несколько шагов, когда животное, собрав последние силы, поднимало голову, чтобы огрызнуться на них. Когда наконец ослабевшая голова падала на землю, отвратительные гарпии бросались к трупу и с криком покрывали его, раздирая его своими острыми клювами и ссорясь между собой из-за добычи.

Забывая своих мертвецов, стая неслась дальше. Живой должен есть. И стая продолжала свои скитания. Собак все ненавидели, и враги избегали их.

В тенистом овраге, на дне которого протекал ручей, впадавший в Таити, жил так называемый королевский тигр, гордый своей силой; несколько лет неоспоримого владычества на своем участке довели его до сознания своего господства над всеми джунглями. В центральной провинции нет зверя более страшного, чем эта порода тигров. Дикий слон и носорог, которым в Тераи тигр должен уступить дорогу, здесь не водятся; и это гордое полосатое животное — по-индийски Баф — смотрело на себя, как на владыку джунглей.

Случилось так, что дикие собаки, как ни обширен район их охоты; никогда не заходили во владения Бафа, и он ничего не знал об их племени. Каков же был его гнев, когда он, лежа в тенистом овраге, недалеко от туши оленя, убитого им накануне около воды, услышал странные, незнакомые доселе звуки визга. Гневно открыв глаза, он увидел дюжину небольших животных — шакалов неизвестной ему породы, — пожирающих его добычу. Ветер дул по направлению от них, поэтому собаки не подозревали его присутствия.

Королевский тигр медленно поднялся, повернул голову и недоверчиво осмотрелся сквозь скрывающую его листву. Неслыханная дерзость! Собаки поедали его добычу…

Огромный зверь бесшумно поднялся с земли, его мягкие лапы бесшумно ступали по земле, пока он не подошел шагов на десять к голодным собакам. Ужасная полосатая маска его выглядывала из зелени, губы были оттянуты назад и обнажали зубы, усы гневно вздрагивали.

Наконец громадная кошка прыгнула. Как молнии, метались вправо и влево его сильные лапы; две из пировавших собак отлетели в стороны, изуродованные; две других вскоре упали рядом с ними, а остальные с визгом вбежали на склоны оврага и исчезли из виду. Баф прыгнул за ними, но, выйдя из тени оврага, остановился — он терпеть не мог жару. Ворча, он вернулся в тень и лег около своей добычи. Свежий запах крови одной из умирающих собак коснулся его ноздрей, он притянул ее к себе лапой и разорвал. Баф пожирал ее с внезапно проснувшимся аппетитом, легко перегрызая небольшие кости, когда ветер донес до его ушей целый хор каких-то странных голосов.

Он поднял свою окровавленную морду и прислушался.

И вдруг весь овраг наполнился целой лавиной небольших животных. Они бежали и визжали: дикие собаки не лают, это свойственно только домашним собакам. Они усеивали края оврага, сбегали вниз по его склонам сквозь кусты. В их визге слышалась страшная угроза, но королевский тигр не мог допустить и мысли, чтобы они могли угрожать ему. Они были для этого слишком ничтожны. Он поднялся, и, оскалив свои окровавленные зубы, свирепо зарычал. Наступление, остановилось, но визгливая стая не рассыпалась в разные стороны, как ожидал тигр. Они тоже оскалились и зарычали ему в ответ, шерсть на спине у них поднялась дыбом, а глаза были со злобой устремлены на него.

Баф смотрел на них с нескрываемым удивлением. Никогда ни одно животное, кроме его собственной породы, не осмеливалось противостоять ему. Он с угрожающим видом сделал несколько шагов по направлению к ним. Стая отступила, но сзади одна из собак бросилась на него и укусила его за ногу.

Только проворный прыжок спас тигра от позорной раны с тыла, и он с злобным рычанием бросился на обидчика. Но прыжок его пришелся в колючий кустарник, где собака сумела увернуться. Вдруг он почувствовал острую боль в хвосте и во-время обернулся, чтобы увидеть, как молодая собака отбегала от него.

Рассвирепев от оскорбления, Баф потерял голову. Он, как безумный, бросался по очереди на каждую группу окружавших его врагов, ни разу не схватил ни одного, и принужденный быстро оборачиваться, чтобы отбивать атаки с тыла. Наконец, он остановился на открытом месте оврага и стал выжидать наступления противника.

Но дикие собаки были слишком хитры, чтобы наступать на не обессилевшего еще врага. Они окружили тигра, подбегали к нему на несколько шагов, а затем опять отскакивали и всегда вовремя, так что он не успевал схватить ни одну из них.

Эта тактика доводила его до бешенства… Со стыдом и гневом в сердце он повернулся и пошел вниз по оврагу. Сознание, что он побежден, доводило его до исступления. Неужели он должен был уступить поле битвы такому врагу? Но что ему было делать. Как биться с таким увертливым врагом? Оставив собакам свою добычу, он позорно отступил.

Но к удивлению тигра они оставались недовольны своей победой. Кучка полувзрослых собак бросилась на тушу оленя, отрывая себе по куску, но остальные последовали за ним. Он бежал впереди, они за ним, рядом с ним, но на безопасном расстоянии. От времени до времени какая-либо собака из стаи — посмелее — подбегала к нему и кусала его за ляжки.

Одна из них — это был Кутта — бежала в уровень с ним, даже немного впереди его, то и дело оглядываясь на него через плечо. Прежний щенок был теперь вожаком стаи, признанный всеми, кроме Джунгли и нескольких подобных ему непокорных. Только они одни не признавали его и хотя и охотились вместе, однако, своим непослушанием часто расстраивали его планы и упускали добычу. Теперь они бежали сзади, предоставляя ближайшее преследование зверя Кутте и его сторонникам.

Но Кутта не обращал внимания на его образ действий. Его единственным инстинктом, крепко засевшим в его мозгу, было отомстить убийце своих сородичей. Если бы Баф знал его нрав, он испытывал бы не только стыд и досаду, когда бежал вниз, оборачиваясь, чтобы огрызнуться на врагов, наступавших сзади, и не обращая внимания на молчаливую собаку, которая бежала рядом с ним, и, повидимому, не собиралась нападать на него. Он не знал, что Кутта никогда не лез в драку, не будучи уверен в себе, и что если он нападал на врага, то это означало смерть для одного из них.