Джек Лондон – Мир приключений, 1922 № 01 (страница 20)
Было уже около десяти часов, когда он вышел от Пиллинга. Каждая минута была дорога. Когда он подходил к дому убитого ростовщика, ему живо вспомнилось его последнее посещение, это было ровно сорок восемь часов тому назад. Странным казалось, что мысль снова увидеть место своего преступления, не внушала ему ужаса.
Самоуверенность заступила место страха.
Он знал, что Викстед все еще спит в этом доме. Когда он подошел к знакомой двери, фигура полисмена показалась в тени деревьев, и луч фонаря упал на него. Это успокоило Терсфильда: значит, арест еще не произведен, и дом попрежнему находится под наблюдением.
Клерк сам открыл ему дверь. Свет лампы падал на него сверху, и хотя Терсфильд еще утром заметил в нем сильную перемену все же его поразило это мрачное, угрюмое лицо. Казалось, он был совершенно подавлен.
Вчкстед не выразил никакого удивления по поводу столь позднего визита. Молча, пропустил он его вперед закрыл входную дверь и провел в свою комнатку, которая находилась как раз под памятным Терсфильду кабинетом ростовщика.
Войдя, Викстед, все так же молча, повернулся к продавцу, терпеливо выжидая, пока тот заговорит. Терсфильду внезапно почудилось что-то неопределенно-странное в его манерах, Он громко заговорил.
— Я пришел по этому делу Марстона. — Вспомнив о полисмене, дежурившем под окнами, он понизил голос. — Я пришел предупредить вас.
— Да? — Глаза Викстеда, потускневшие, будто невидящие, остановились на нем на мгновение. — Это очень мило с вашей стороны, мистер… Терсфильд, не правда ли? Да я помню вас хорошо.
— Вы должны это знать, — зашептал Терсфильд, — есть основание предполагать, что вы будете арестованы по подозрению. Я слышал об этом сегодня вечером… случайно. Может-быть, я смогу вам помочь.
— Вы очень добры, — ответил старик, — очень добры. Я не знаю, почему вы с таким интересом относитесь к этому. Теперь уже ничего нельзя сделать, но все же я вам очень благодарен.
Терсфильду казалось, что у старика в голове не все благополучно. Пока он говорил, руки его все время шарили в ящике. Продавец следил за ним с нетерпеньем.
— Вы меня поняли? — спросил он. — конечно, я знаю, что это обвинение нелепо. Вас не было дома всю ночь. Можно представить доказательства, а в случае, если… — Он круто оборвал, слова замерли на губах: старик вытащил из ящика какой то предмет и положил его на стол между ними.
Это была дубовая палка с толстым набалдашником. Ошибиться было невозможно.
— Господи! — вскрикнул Терсфильд, — откуда вы это достали?
Викстед с минуту смотрел на палку, потом поднял глаза на своего посетителя.
— Я нашел ее в кустах, в сквере, — сказал он, — я не знаю, как она туда попала.
— Это та самая палка, которой я убил Марстона.
Все было сказано так просто, что Терсфильд не поверил своим ушам.
— Что такое? — закричал он, наклонившись вперед и с диким изумлением смотря на старика.
— Боюсь, что я слишком поразил вас, — ответил тот, — да, это я убил его. Я заметил, что там, на допросе они подозревали меня. Во всяком случае, завтра я сознался бы сам. Напряжение оказалось слишком сильным. Вы вряд ли сможете понять, что я вынес за последние два дня.
— Но… но… — Терсфильд не находил слов. Почва заколебалась у него под ногами. — Ведь, это же невозможно!
— О. нет! Это так. Видите ли, я не на всю ночь уходил. Я вернулся неожиданно около двух часов и чувствовал себя слегка возбужденным. Я поднялся наверх, никак не ожидая застать там Марстона в такой поздний час. Я хотел взять там свои бумаги, которые он удержал у меня.
Я ненавидел его сильно. Когда я открыл дверь, в комнате было темно. Только на столе горела лампа и освещала Марстона, сидевшего спиной ко мне. Входя, я наткнулся на палку; вероятно, ее забыл у двери кто-нибудь из посетителей. Внезапно во мне проснулась непреодолимая ненависть к этому человеку. И я убил его палкой на том самом месте, где он сидел.
Он передавал эту историю ровным, спокойным голосом, почти без всякого оттенка волнения или какого-либо другого чувства. Терсфильд слушал его, в нем крепло сознание, что все это — правда, и чудовищное сооружение, воздвигнутое им самим, начало рушиться вокруг него. Он задрожал.
Старик продолжал говорить, казалось, не замечая, какой эффект производят его слова.
— Как только это было сделано, я бросился вон из дома. Несколько часов я бродил по улицам, Было раннее утро, когда я вернулся, но я недолго мог оставаться в комнате. Исчезновение палки поразило меня. Теперь я знаю, что захватил ее с собой. Вы видите, я могу объяснить все.
Терсфильду выяснилась вся цель событий. Старый клерк нанес смертельный удар своему хозяину, пока он, Терсфильд. лежал в пьяном забытьи на диване, с милостивого разрешения Марстона, В этом заключалась вся его роль, а он-то считал себя главным действующим лицом, чуть ли не сверхчеловеком, восхищаясь собственной смелостью и ловкостью. Разочарование охватило его.
— Но подумайте, — заметил старик, с первым проблеском чувства. — ведь, этот человек был негодяем. Я не жалею. что убил его.
— И я не жалел, — ответил Терсфильд. Он тяжело двинулся к двери.
— Там, на улице стоит полисмен, — сказал он, — может — быть, он вам нужен?
К ПОЛЮСУ
— К СЕВЕРУ? — повторил старый Билль Кэрью, протягивая ноги к солнцу, (мы сидели в тени у береговой стены). Да, раз. Большей частью я ездил по теплым широтам, а тут меня уговорил один чудак, по имени Спукенс. Дед его ушел с Джоном Франклином — тем, что пропал со своей экспедицией; но Спукенс вдолбил себе в голову, что они вовсе не погибли от стужи как думали все, а просто заехали так далеко, что уж и вернуться нельзя было. Взяли себе эскимосок в жены и остались там жить. Что же деньги нашлись, Спукенс выстроил по всем правилам, особый корабль, какой нужно было по его расчету, чтобы пуститься на поиски, и пригласил меня, потому что слышал обо мне, как о моряке надежном, а я как раз в ту пору не имел работы.
— Опыта ведь у меня нет насчет ледовитых морей, мистер Спукенс, — говорю я ему.
— И незачем, — говорит;—мне нужно только человека с головой на плечах. А подштурмана, из бывалых сыщем — не велика хитрость. К тому же я сам еду с вами, и хоть я по вашему и не моряк, но прочитал все книги, какие только написаны про северный полюс, и знаю, где концы найти. А чего не знаю, то говорит все можно написать на вашем одном ногте.
— Ладно, говорю. А где корабль?
— В Соутгемптоне. Поедем вместе— посмотрим.
Так и сделали на другой же день. Ну, и чудной же корабль — другого не сыщешь такого! Нижняя половина из железа, верхняя — из дерева — где это видано? А с боков и у кормы большие круглые ящики, да такие неуклюжие.
— Это на что?
— Это? А это, говорит, колеса. Разве я не сказал, что судно на колесах?
— Не говорили. Но как же это на колесах?
— Да! это, говорит моя собственная затея. Что случается почти со всеми судами в полярных водах? Льдом затрет — и корабль ни туда ни сюда— иди пеший! А у нас того не будет. Нельзя на парусах по воде — мы сейчас колеса опустим, на лед вскатимся и марш вперед.
— Затея то недурна! — порадовался я. — И придумали же вы! Ну, а, скажем, если противный ветер будет, — можно лавировать?
А как же! Вон на корме колесо это руль.
— А если затишье?
— Все-равно будем по тому курсу ехать к северу, только медленнее. Но не скажу, какое у меня для этого припасено средство, пока сам не испытал его. Вы еще глазам своим не поверите.
И подлинно оказалась потом удивительная штука, но об этом после, а сначала надо рассказать о другом. Пришел новый подштурман наш, можно сказать, выросший на китоловных промыслах, и ему тоже все в диковину. Звали его Жуль Блонжер, французское имя; но он был такой человек, как вы или я, потому что смолоду плавал всегда на английских китоловах. Иногда только прорывалось в нем; что нибудь его, бывало взбаламутит, он и давай руками этак страшно махать и по своему что то говорить язык свой вдруг вспомнит. Так с ним случилось и при виде «Шустрой обезьяны» — это мистер Спукенс назвал так свое судно, потому что ему нипочем было взбежать на самый полюс.
Жуль руками тычет во все стороны чуть не заехал мне по уху.
— Мон дю! кричит: ке дябль? Это что за кругляши такие вдоль бортов?
А как услышал, что это колеса, так с ним чуть припадок не сделало нехорошо, что я догадался сказать слово «бир», которое, я знаю, по французски значит пиво, и налил ему кружку, потому у м-ра Спукенса на этот счет было хорошо. Помогло он согласился что выдумка удачная, хотя и совершенно нова для него.
Ну, распустили мы паруса, и только что вышли из пролива и взяли курс на север, как м-р Спукенс позвал меня и Жуля в каюту и говорит:
— Хочу посоветоваться с вами. Эта поездка, говорит, стоит мне денег и мне важно знать, нельзя ли в пути чем-нибудь так, между делом, приработать?
— Есть киты, — отвечает Жуль: но их поубавилось, потому что последнее время за ними слишком усердно охотились. Потом тюлени есть, но и с ними не лучше, А потом можно выручить кое-что на ловле белых медведей — для продажи их в зверинцы, хотя, по правде, не каждый умеет за это взяться.
— Вот это дело! — воскликнул м-р Спукенс. — Киты — чепуха, а из-за тюленей стоит ли мараться? Но ловля медведей — вот дело занятное и нравоучительное. Сейчас засяду, чтобы обдумать все по плану.