Джек Лондон – Мир приключений, 1922 № 01 (страница 22)

— Не хватит, — согласился я. Зато мозгов хватит.

И тут я сообщил ему мой план. Он похлопал меня по плечу и крепко пожал мне руку.

— Рад, что взял вас с собою, — сказал он. — Недаром мне про вас говорили, что у вас голова на плечах. Сегодня же испробуем!

Испробовали — оказалось хорошо; а так как задержки ни в чем не было, то мы сделали из холста парашюты и через каких-нибудь два дня все было готово.

Отправиться должны были м-р Спукенс и я, а Жулю поручили смотреть за кораблем, и Спукенс показал ему, как давать медведям нюхать каждый день хлорофор.

— Только смотрите хорошенько, чтобы где-нибудь не просочилось, — сказал он, показывая боченок с хлорофором. — А не то вы все заснете, а может и капут будет вам. Следите, чтобы втулка была плотно закрыта.

Жуль обещал быть осторожным и вместе со всей командой пришел проводить нас. Принадлежность, нужную нам для обратного пути, привязали к парашютам вместе с ружьями и запасом пищи, а потом и сами мы прикрутили себя ремнями. После чего м-р Спукенс произнес небольшую речь:

— Мистер Блонжер и прочие, — сказал он: — мы пробудем в отлучке не более двух трех дней и в определенные часы будем подавать снизу сигналы флагами, но если случится что неладное, спустите веревку и дайте нам знать мы тотчас вернемся. Может быть, мы прогостим и дольше, если встретим там тех, кого я ищу, но в таком случае мы предупредим вас. Ну, а если уж что случится, как это бывает иной раз, то прошу поместить в газетах в надлежащем виде, в роде: «погибли на доблестном посту, просят венков не возлагать, или «с глубоким прискорбием», да еще что-нибудь насчет наших открытий, о которых еще ни в одной книге не написано. М-р Блонжер угостит вас пивом, как бывало и при мне, и желаю вам всем счастья.

На это они пожелали и нам того же, и на многие дни, и прокричали ура.

— Готово! п— ромолвил м-р Спукенс и тут же прочитал нарочно составленный им стишок: «О, если б к милой Англии могли мы скувырнуться». Потом заорал во всю мочь, чтобы нам стало веселее и мы оба спрыгнули в эту страшную яму.

Ух, и полетели же мы! но через минуту парашюты раскрылись, и мы поплыли в воздухе по ветру, словно перышко. Хорошее было ощущение, и жаль, что оно скоро кончилось; посмотришь этак вниз, а там люди сбегаются, машут руками, суетятся. Чубурахнулись мы прямо в средину толпы, а они загалдели и хвать нас за шиворот. И чорт меня возьми, если один из них, вероятно старший, не заорал тут же: «откуда вас принесло и чего вам здесь надобно?»

М-р Спукенс, несмотря, что его расчеты оказались верными, до того растерялся, что только и мог промямлить:

— Здравствуйте! Не правда ли, какая сегодня приятная погода?

Но тут я вмешался.

— Я, — говорю: есть капитан Кэрью с корабля «Шустрая Обезьяна», что стоит там наверху, а это мистер Спукенс, сам судохозяин; он пришел навести справки о своем деде, Джордже Спукенсе, который заблудился в этих местах, и будьте любезны нас не задерживать.

— Вот тебе раз! — воскликнул он. — Что я слышу? Ведь если так, м-р Спукенс, то мы с вами кузены — у нас общий дедушка. Пойдемте-ка, навестим старика.

— Как, разве он жив? — спросил Спукенс, придя в себя.

— Жив и брыклив как слон! — ответил кузен и добавил топотом, чтобы другие не слышали: — Даже через-чур неугомонен. Вам, как члену семьи, могу сказать, что это настоящий старый аспид — вот он каков. Только из уважения к нему, как к старику и к последнему оставшемуся от команды, мы не отправляем его куда следует. Ну, идемте, пропустим чарку другую.

И приказав остальным спрятать наши вещи в соседней пещере, он повел нас. Мы прошли мимо воды, от которой поднимался пар, и он об’яснил, что тут есть гезарь, подающий все время горячую воду, и оттого здесь так тепло и хорошо.

— Вот как сюда попали те бедные путешественники — сказал он. — Они шли тропинкой, а здесь их уже поджидали эскимосы. А когда захотели вернуться, тропинку залило водой, и им пришлось остаться. Вам тоже отсюда не уйти. Охота в кашей долине богатейшая и очень бывает приятный вид при солнце, которое светит здесь в течение получаса один раз в году. Останетесь довольны.

— Но мы вовсе не собираемся остаться здесь, — возразил я. — Мы только навестить пришли. А на обратный путь у нас есть средство.

— Лучше выкиньте это из головы, — ответил он довольно сердито. — Это против закона, и за всякое покушение смерть.

Когда старики поняли, что выхода нет, то учредили такой закон, чтобы дети их не бунтовались.

Держите язык за зубами, а я уж не выдам. Ну вот и жилье наше. Не забывайте же, что старику ни в чем нельзя перечить. Войдите.

Вошли мы через небольшую дыру в скале, но внутри раскрывалась ширина необъятная, и никогда я не видывал такой красоты. С потолка висели куски хрусталя «столкатиты», как называл их м-р Спукенс, — так и сверкавшие при свете ламп, развешенных по всему помещению. Были в стенах и другие дыры, завешенные шкурами, но мы на них не обратили внимания, а выпучили глаза на дряхлого старика, что сидел на высоком стуле в другом конце залы, весь обставленный огнями. Завидел он нас и закричал:

Этих еще откуда принесло?

М-р Спукенс выступил вперед.

— Ваш почтительный внук, — сказал он: по имени Генри, желает поздороваться с вами; а это капитан Кэрью.

— К вашим услугам, сэр, промолвил я.

— Добро пожаловать, — ответил он милостиво. — Вы явились как раз вовремя завтра две моих правнучки выходят замуж за здешних ребят. Но, я думаю, не мешало бы освежить в нашей семье кровь, а потому женихами будете вы. Пожмите мне руку и скажите: спасибо.

— Но нам вовсе не охота жениться, сэр, говорю я.

— Велика важность! — возразил он. — Здесь таков закон, и что я сказал, то и будет. Я не хочу, чтобы мои праправнуки были черезчур эскимосами. Вы женитесь, и разговор короток.

— Носы-то у ваших невест не слишком ли коротки, — промолвил я, но потихоньку, помня, что старик легко может вз’ерепениться. — Мы их еще не видели. Не люблю я покупать свинью в мешке.

— Что! — загремел он. — Так по твоему мои внучки свиньи?

— Нет, зачем же? — ответил я поласковее, чтобы успокоить его. — Но не видев их, трудно сказать, понравятся ли — сомневаюсь что-то.

На эти слова он чуть не поперхнулся, однако ничего не сказал, а только рукой махнул — и все толпившиеся вокруг него люди, одетые в меховые куртки и штаны, так-что не распознать было кто мужчина, кто баба, расступились, проталкивая к нам обеих девиц. По правде говоря, я не из тех людей, которые любят обижать или дурно отзываться о женщине, но на этих двух страшно было смотреть. Не то, чтобы фигурой не вышли — об этом я не мог судить, потому что, опять-таки, они были закутаны в шерсть — но право мне случалось лепить из теста и вырезать из картошки не такие безобразные хари. Однако я помнил, что надо быть на чеку.

— Притворитесь, что она вам по сердцу, — прошептал я м-ру Спукенсу, который с перепугу едва держался на ногах; и, чтобы пояснить ему примером, я обнял одну из девушек за талию — или за то место, где у нее полагалась талия — оскалил зубы и сказал:

— Хорош ли я по-твоему, красотка?

— Нет! — завопила она. — Пошел прочь, волосатая рожа! — и замахнулась на меня ножом.

— Стой, ведьма! — прикрикнул дед. — Я дам тебе три дюжины кошек за кошачье твое поведение! Не обращайте внимания на ее причуды, капитан. Ее легко урезонить ударом дубины — как поженитесь, сами увидите. А если она вздумает зарезать вас ночью, как это случалось у нас даже в самых порядочных семействах, то будьте уверены, что я этого так не оставлю и с нею расправлюсь по-свойски… Генри, внук мой, что с тобою?

А Генри поднял такой вой, что один из столкатитов треснул и грохнулся об пол. Кружится наш Генри по всей зале, а девка на нем повисла.

— Пусти ухо! — закричал он.

Тут только мы разглядели, что девица впилась зубами в его ухо и жует с этаким злорадством.

— Пусти его, Мери Джен! — крикнул дедушка. — А не то я сам примусь выколачивать поленом дурь из твоей головы!

Она послушалась, но не сразу, а словно нехотя, и потом обе невесты удалились, злобно усмехаясь; да и было чего торжествовать — ухо Генри так потом и не выросло, остались какие-то клочки.

— Вы уж извините моих куколок, — сказал нам дедушка, — Они так застенчивы с незнакомыми. Со временем у них это пройдет.

Но у м-ра Спукенса нрав был крутой, не терпящий обиды. Он забыл всякую учтивость.

— Если такова их застенчивость, то по мне белые медведи куда лучше их! вскричал он. Вот и капитан Кэрью скажет то же самое.

— Согласны ли вы с ним, капитан? — спросил дедушка, вдруг переходя на отменно любезный тон.

Вижу таить незачем.

— Да, — говорю.

— Ага! — говорит он……..И вы имеете наглость заявлять мне это в глаза? Вы пришли в этот уголок рая на земле, чтобы перевернуть его по-своему? Погодите же, я проучу вас! Свяжите-ка их, ребята, да всыпьте им по шести дюжин горячих!

— Га! га! — воскликнул м-р Спукенс. — Проучить хотите? Наденьте-ка маску, капитан. Дедушка, я в вас жестоко разочарован. Получайте старая бестия!

И вытащив из кармана пузырек флорохора, он швырнул его обземь у ног деда.

И дед и все другие свалились с ног, а мы скорей прочь из пещеры на свежий воздух.

М-р Спукенс приоткрыл свою маску.

— Неблагодарное старое пресмыкающее! — прорычал он. А я тащился в этакую даль, думая, что встретят меня с радостью!