Джек Кетчам – Мертвая река (страница 79)

До этого места.

Какой-то курятник. Хлев. Дурацкая и к тому же вооруженная средневековая крепость. Дыра в стене.

Сторожевой отряд. Суки чертовы.

«Из какого же внеземного мира возникли эти существа?» – подумал он, оказавшись в вонючей, черной космической дыре, где с потолка свисали человеческие руки и ноги, в котле над костром булькало что-то, источавшее сладковатый мясной запах, смешивавшийся с вонью кала и мочи, и где тараканы размером с мужской кулак ползали по младенцу, спавшему на расстеленном на полу грязном одеяле, и по почерневшим ногам посаженного на цепь и вовсе непонятного существа с половым членом.

«И здесь же – твоя жена. Ее отделали в кровь. Ее стережет пара грязных сопляков. Поистине, сцена из ужастика – скорее бы режиссер показался».

– Стивен!

Сейчас он готов был ее убить.

Боже святый! Да эта сука совсем спятила! Неужто не понимала – признавая факт своего знакомства с ним, она абсолютно ничего не выгадает? А потерять можно очень даже много – если учесть, что в данный момент эти дикари были не в духе.

– Заткни пасть, Клэр, слышишь? – сквозь зубы выдавил он.

Сработало.

Та женщина, хозяйка, была, судя по всему, отнюдь не дурой – все прекрасно поняла и тут же посмотрела на него со смесью удивления и любопытства во взгляде.

Правда, никаких вопросов задавать не стала. Нет, сейчас она смотрела уже на старую подружку Клэр – на Эми, сидевшую, обхватив колени, у стены в дальнем конце пещеры. Поначалу он даже не узнал ее, особенно с учетом размазавшихся по лицу потеков крови, и тотчас подумал о том, где же может находиться ее муж, Дэвид.

И где Люк?

Люк, конечно, был отъявленным шалопаем, но все же не таким уж плохим пацаном, каким казался на первый взгляд.

Хорошо бы, искренне подумал Стивен, чтобы ему удалось спастись.

Что же до Дэвида... ну что ж, неплохо было бы, если и тому тоже удалось бы унести ноги, правда, уже по другой причине.

Особой щедростью характера Стивен явно не отличался. Дэвид с Эми давно уже имели на него зуб, это было ясно. Ублюдки. Одалживали Клэр деньги на адвоката, гасили ее счета. Если разобраться, то его не особо опечалило бы, если бы они оба отправились на тот свет, и все же следовало признать, что эта пара всегда принадлежала к его миру, к цивилизованным людям, жившим не в вонючей дыре, заваленной кучами костей и говна. С ними всегда можно было договориться. Хоть как-то, но договориться.

«А с этими как быть? Может, Дэвид даже успел связаться с полицией?»

Тюрьма уже не казалась Стивену таким страшным местом, как раньше, – пусть даже и упекут его по обвинению в предумышленном убийстве.

В тюрьме ведь тоже люди живут. Подчас вполне нормальные.

Явно не чета этим примитивам.

Эти примитивы его до одури пугали.

Взять хотя бы вот эту девчонку.

Сколько ей было? Лет десять, от силы двенадцать, но Стивен увидел, как она скинула с себя напяленную на нее кожу, бросила ее на землю и направилась к тому мужику, что стоял в глубине пещеры, потом выхватила нож и стала тыкать его им, колоть и даже легонько резать, покуда тот не взвыл, не заорал, да так тонко и пронзительно, словно кричал вовсе не он, а эта самая девчонка, если бы ее так же шпыняли ножом. После Стивен стоял, весь в потеках крови, и эта сучка – ну надо же! – эта нелюдь стояла и насмехалась над ним. Веселуха! И никто не обратил на них ни малейшего внимания – разве что тот младенец на подстилке захныкал.

А Мэрион еще, бывало, говорила, что это он сошел с ума.

Ведь, если разобраться, в том, что он натворил, все же был определенный смысл, он хоть что-то выгадывал, учинив над ней такое. Вот не будь в его действиях смысла – тогда это действительно походило бы на проделку маньяка.

Нравились ему эти бабы или нет, а все же сейчас Клэр и Эми объективно являлись его союзницами. Знакомыми. Людьми, от чьих сил или слабостей зависело в том числе и его благополучие. Даже в кровь избитые и изувеченные, они могли хоть как-то послужить ему, помочь вырваться из этого ада.

А союзники – уже какой-никакой свет в конце тоннеля.

Услышав плач младенца, Эми инстинктивно перевела разгневанный взгляд на посаженного на цепь мужчину и терзавшую его девчонку. Их шум потревожил ребенка, заставил его подать голос, снова пробудил в нем чувства голода и боли. У нее вновь заныли груди. В тоске по Мелиссе учащенно забилось сердце. Она заметила, что девчонка будто тайком следила за ее реакцией, искоса поглядывала на нее – взгляд был какой-то мутный, отстраненный, но и прикидывающий, как если бы она уперлась в некий мысленный тупик и напряженно пыталась прорваться за его пределы.

Наконец она улыбнулась и отбросила нож, следя за тем, как мужчина в изнеможении привалился к стене пещеры. Повернувшись, она уставилась на Эми. Несколько секунд она пристально изучала ее глазами. И снова – отворотилась.

Шагнула к младенцу.

Еще до того, как Эми увидела, что намерена сделать эта девчонка, она поняла, что именно сейчас произойдет, и все ее естество восстало против. Она прекрасно понимала суть происходящего – все это время ребенок пронзительно кричал, его матери поблизости не было – ее отослали из пещеры, – зато Эми сидела сейчас внутри с набухшими, саднящими от переполнявшего их молока грудями, сидела и с ужасом представляла, как ей придется предать и саму себя, и Мелиссу.

Едва успев покачать головой в безмолвном «нет», она тут же почувствовала, как глубоко внутри ее всколыхнулась странная тревога, но девчонка тем временем уже сунула орущего младенца ей в руки, опустила его ей на колени, и тот моментально просунул свою голову в распахнутый на груди халат, прильнул слюнявым, обметанным коркой засохшей грязи ртом к соску и принялся кусать, сосать, вгрызаться в мягкую, податливую плоть. Глаза ребенка сощурились до узеньких щелок, как у змеи. Его крохотные челюсти продолжали методично и яростно пережевывать, оттягивать, сминать и высасывать из содрогающегося от его рыданий тела уже не просто ее молоко, а все силы, всю ее жизнь.

Эми сжимала лежавшего на коленях младенца, плакала и ощущала, будто странные волны жизни – грозные, требовательные – вздымаются кругом нее.

Заяц присел на корточки в зарослях ежевики – его зрачки были широко расширены, – и стал следить за добычей, которая оказалась тоже зайцем, тоже ищущим корм.

Зайца интересовали не ягоды, а нежные листочки и побеги, серые в лунном свете. Ничего не подозревая и двигаясь с подветренной стороны, он все время приближался к нему. Через мгновение он был уже на расстоянии удара. Он слегка щелкал пальцами. Заяц услышит – тогда вопрос будет только в том, в какую сторону он прыгнет. Заяц выдавал свои намерения, наклоняя узкую голову вправо или влево за долю секунды до того, как задние лапы сжимались и отталкивались, и к тому времени руки Зайца оказывались рядом, избегая мощных задних лап, готовые схватить его за уши и верхнюю часть туловища и свернуть шею.

Заяц много раз охотился в этих зарослях ежевики по ночам, и чаще всего ему это удавалось. Они образовывали густые заросли на вершине утеса, высоко над ним, справа от пещеры, в стороне от более легкой и проторенной тропы, по которой ходили остальные. Но остальные были не такими охотниками, как Заяц. Они никогда не утруждали себя поисками этого места.

Однажды он привел сюда Землеедку и Девушку, но обе не удовольствовались тем, что нужно просто сидеть, наблюдать и ждать. Они смеялись над ним, над его ухмылкой, над его терпеливой позой. Они подняли такой шум, что ни одна дичь не осмелилась бы появиться, даже глупая белка. Он прождал всю ночь после того, как они ушли, и вернулся ни с чем. Впредь он не стал совершать ошибку, прося их составить ему компанию снова.

Он вспомнил, что не смог бы снова привлечь Землеедку, даже если бы захотел. Ее тело лежало в нескольких ярдах позади него, спрятанное в кустах у тропы. Он пробыл здесь некоторое время, наблюдая за зайцем, хотя намеревался остановиться всего на минутку, чтобы посмотреть, что там такое. Он не хотел, чтобы запах смерти напугал какую-нибудь дичь поблизости, поэтому оставил ее там, прикрыв палками и высокой травой, чтобы сбить запах. Он знал, что уже поздно, но у него почти не было чувства времени, а заяц был совсем рядом.

Заяц ощущал себя безмерно счастливым здесь, среди ягод и их колючих стеблей, похожих на тростник, вдыхая запахи леса и заячьей шкуры. Его ступни упирались в землю. Вес тела распределялся между руками и ступнями, давая равновесие, обеспечивая максимально быстрый выпад. Он точно знал, как далеко унесет прыжок, в каком направлении ежевика встанет у него на пути и в каком направлении они помешают прыжку зайца. Он знал, где твердая почва, где мягкая, а где каменистая, и ждал, пока заяц доберется именно до того места, что представляло для него наибольшую выгоду. Эти переменные не принимались во внимание осознанно. Они были рассчитаны с плюсом или минусом в его теле – в ступнях и ладонях, в его глазах и ушах. Их калькуляция производилась у него в крови.

И этот момент почти настал, когда заяц встрепенулся, принюхиваясь к воздуху, и мальчик услышал позади себя далекие тяжелые шаги по тропинке и одышку человека. По звукам он понял, что это не кто-то из его племени. Он вспомнил тело Землеедки в кустах и услышал, как человек остановился на долгое мгновение, и понял, что тот нашел ее.