Джек Кэнфилд – Куриный бульон для души. Выход есть! 101 история о том, как преодолеть любые трудности (страница 26)
Я постоянно ловила на себе неодобрительные взгляды. Другие мамы на площадке пытались прожечь мне глазами спину, пока я старалась помочь сыну преодолеть одну из частых и неконтролируемых истерик. Он вел себя так, будто детей вокруг просто не существовало. Разгневанные мамы не желали принимать мои извинения. Все наши прогулки заканчивались одинаково: с брыкающимся и вопящим Лиамом под мышкой я стыдливо покидала детскую площадку. Сидя в машине я плакала, а сын все долбился и долбился головой о сиденье.
В глубине души я понимала: что-то тут не так. Доктор сказал, что мой сын просто очень активный. Родители мужа считали, что я то ли избаловала его, то ли, наоборот, ничего ему не разрешаю. Я уже всерьез начала задумываться о том, что я – плохая мать и потерпела сокрушительную неудачу на единственной работе, о которой всю жизнь мечтала.
Когда Лиаму было два года, мы провели прекрасный летний день на барбекю у друзей. Все дети вместе играли на лужайке. Все, кроме Лиама. Его завораживали инструменты в гараже и другие вещи, которые запрещалось трогать. Когда муж взялся присмотреть за сыном, я пошла к столу, чтобы быстро перекусить, пока меня снова не позвали помогать.
Я накладывала себе еду, когда услышала вначале крики Лиама, а потом комментарий, ставший роковым. Наш так называемый друг, стоявший за грилем, тихо сказал другим гостям: «Если бы это был мой сын, я бы дал ему ремня». Я посмотрела на него, и наши взгляды встретились. Поставив тарелку на место, я поспешила к Лиаму и заявила мужу, что мы уходим. Больше ни с кем не разговаривая, уверенным шагом я направилась к машине, а ничего не понимающий муж шел за нами по пятам.
Всю дорогу домой я сидела на заднем сиденье и пыталась утешить Лиама, которого расстроил наш преждевременный уход. Чтобы отвлечь его, я показала ему журнал. Сын начал листать страницы и притих. Я откинулась на подголовник, закрыла глаза и попыталась усмирить гнев, бурливший внутри. Мое спокойствие длилось всего каких-то тридцать секунд.
– Мама, смоти! Мама, смоти! – твердил Лиам, тыкая меня в руку.
– Ну что тебе, Лиам? – рявкнула я.
Открыв глаза, я увидела страницу, которую он держал перед собой. На ней были изображены мама с маленьким сыном, которые шли по пляжу, держась за руки.
– Это мы с тобой!
Лиам улыбался во весь рот. Я заплакала и тоже улыбнулась.
– Правильно, – сказала я, – как мы с тобой.
Я чмокнула сына в макушку и прошептала:
– Ну все, Лиам. Я больше не стану никого слушать. Теперь я слушаю только нас с тобой. Я тебя слышу. Я тебя вижу.
В этот день я по-настоящему стала мамой.
В понедельник я позвонила педиатру и потребовала направить меня к специалисту. Через несколько месяцев Лиаму поставили диагноз – синдром Аспергера[24]. С того дня началась моя борьба со школами, страховыми компаниями и чужими мнениями. Это был трудный, но благодатный путь. Лиам научил меня тому, что мы сами придумываем правила жизни, которым следуем. Он научил меня наслаждаться жизнью сполна и видеть красивые и забавные вещи там, куда я раньше бы и не посмотрела. Благодаря сыну, я живу и люблю полноценнее. Настоящая любовь проявляется в те моменты, которые ни за что не окажутся на рождественской открытке, – а зря. Настоящая любовь – это не соответствие идеалу, а умение ценить уникальность другого человека.
Сейчас Лиаму десять лет. Активный малыш, который, как заведенный, бегал кругами по детской площадке, этим летом впервые пробежал марафон на десять километров. У непослушного дошкольника, который никого не замечал в песочнице, теперь есть лучший друг и волонтерская работа в церкви. Маленький мальчик, который вечно говорил невпопад, теперь пишет стихи. У сына по-прежнему много причуд, и он ведет себя своеобразно. Но мне это нравится. Он храбрее меня.
Когда Лиаму было пять лет, мы пришли покататься на карусели. Купили билеты, и он побежал выбирать себе лошадку. Выбрав, радостно вскарабкался в седло и пристегнулся.
– Поее-е-е-е-ехали! – скомандовал Лиам, как будто собирался лететь в космос.
Я хихикнула и уселась на лошадку рядом с ним.
Карусель закрутилась – вначале медленно, потом быстрее. Мимо нас проносились одни и те же лица в толпе зевак. Лиам поднял руки в воздух и стал кричать «У-у-у-у!», «Йи-ха!» и «Скачи, ковбой!».
Я увидела, что размытые лица таращатся на нас и перешептываются. Мне захотелось заткнуть им рты. Но я оборвала себя, отвела взгляд от чужих лиц вокруг и посмотрела на незамутненный восторг на лице сына. Я тоже подняла руки – вначале робко, затем смелее.
– У-у-у-у! – закричала я.
Лиам просиял.
Мы все кружили и кружили, крича, улюлюкая и размахивая руками в воздухе на глазах у всех. Мы пришли сюда кататься. У нас есть всего один билет. И мы будем кататься так, как захотим.
Где мои цацки?
Я и не думала, что слово «цацки» можно применить ко мне. Я далеко не богата, а мое единственное бриллиантовое кольцо лежит в шкатулке. В мире развлечений и моды часто говорят «блинг», подражая воображаемому звуку, который раздается, когда свет отражается от бриллианта. Когда-то мне все это очень нравилось, но потом я пала жертвой изнурительной болезни.
Я никогда не жаловалась на жизнь. Я сто раз перечитывала «Силу позитивного мышления» Нормана Винсента Пила. Я верила словам из Библии, гласившим: «Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе». Поэтому когда врачи решили, что небольшая температура, боль в суставах и усталость – это симптомы ревматоидного артрита, включились мои защитные механизмы. Я не хотела поддаваться болезни, как дедушка и дядя, которые страдали от нее, пока не утратили волю к жизни. Помня об этом, я принялась искать ответы.
Вначале я нашла надежного ревматолога. Он назначил комбинацию лекарств, которые снимали воспаление и улучшали подвижность. Врач также посоветовал мне вести дневник боли, чтобы корректировать дозировки. Некоторые лекарства помогали, но многие, работавшие для тысяч других людей, не действовали на меня.
Но я все равно не сдавалась, изо всех сил стараясь быть активной и сохранять позитивный настрой. Болезнь не была смертельной, но я видела своими глазами, насколько она портит качество жизни. А мне слишком сильно хотелось жить.
Но и болезнь не хотела сдаваться, постепенно прогрессируя, и наконец нанесла мне мощный удар: я больше не могла работать. А без доходов меня ждало мрачное будущее.
Тут-то и начала рушиться моя самооценка.
Ухудшение началось с мелочей. Когда ушам становилось больно от дешевой пары сережек, вместо того чтобы купить более качественные, я решила вообще их не носить и дать мочкам зарасти. Еще я устала просить мужа застегивать на мне ожерелье. А когда мне пришлось снять все кольца, потому что у меня опухли пальцы, я навсегда отказалась от украшений. «Цацки» ушли из моей жизни.
Потом мне пришлось отказаться от походов за покупками: каждый шаг отдавался болью в лодыжках и коленках. Да и что толку покупать красивую одежду и туфли, если я больна? Мне не хватало духу носить платья. Колготки было невозможно натянуть. Кроссовки, джинсы или брюки стали моей повседневной формой одежды – даже в церкви.
Я всегда носила волосы до плеч, и мужу это нравилось. Но теперь я не могла поднять руки над головой, чтобы сделать прическу. Мне снова пришлось просить мужа о помощи. Супруг всегда был оптимистом и никогда не терял чувства юмора. «Не думал, что когда-нибудь стану парикмахером», – говорил он.
Когда в волосах стало появляться все больше седины, я решила перестать стричься и краситься. Ну и что, что женщины и некоторые мужчины в нескольких поколениях моей семьи красили волосы, чтобы выглядеть моложе своего реального возраста? С артритом я и так чувствовала себя старой.
С юности я носила контактные линзы, но теперь я не могла ни надеть, ни снять их своими скрюченными руками. К тому же меня мучила сухость глаз. Окулист сказал, что всему виной лекарства. Ну что ж, значит, обойдусь без линз, хватит и очков. Я сдалась.
А потом в мою жизнь вмешалась добрая подруга.
– Может быть, заново проколешь уши? – предложила Джулия-Энн.
Если кто-то и мог меня вдохновить, то это она. Ведь, несмотря на хроническую боль в спине, подруга всегда выглядела прекрасно.
Но я не понимала, зачем она мне это предлагает.
– Нет. И так сойдет. Мне и без них хорошо.
– В следующий раз я принесу все необходимое для прокола, – сказала Джулия-Энн, не принимая отказ.
Через несколько дней она вернулась, готовая довести дело до конца. Я отнекивалась, но мне не хотелось показаться грубой, и я согласилась на ее, как мне казалось, неуместное предложение.
Когда подруга ушла, я посмотрела в зеркало и увидела сияние маленьких кубических сережек с цирконием. И их свет открыл мне глаза! Неужели я действительно снова могу быть привлекательной, несмотря на свое состояние? Как я позволила болезни испортить мой внешний вид? А вдруг от ухода за собой у меня и на душе станет лучше? Стоило попробовать.
Одно потянуло за собой другое. Я купила ожерелья, которые можно надевать через голову, и попросила нарастить или заменить застежки на тех, которые я очень любила. Подруги ходили со мной выбирать удобные стильные топы и брюки из тянущейся ткани на резинке. Муж проигнорировал мое заявление о том, что кроссовки New Balance слишком дорогие, поэтому я стала обладательницей нескольких разноцветных пар. Я обнаружила, что могу справиться с мягкими линзами. И я наконец-то сделала стрижку и мелирование волос. И тут мне стало ясно, что случилось за эти годы. С каждым отказом от чего-то я сдавала без боя болезни кусочек себя.