Джек Кэнфилд – Куриный бульон для души. Выход есть! 101 история о том, как преодолеть любые трудности (страница 25)
Сейчас я снова ищу работу после пары лет декретного отпуска. Я знаю, что начинать придется с лакейской работы и моя начальная зарплата, скорее всего, будет так себе. Но также я знаю, что у меня будет возможность показать, что я достойна большего.
Здравствуйте, меня зовут Клэр, и я алкоголик
Я – алкоголик. У меня ушло полжизни на то, чтобы это признать. Мне казалось, что это откровение навесит на меня ярлык, который я не готова была носить. Ведь я – это гораздо больше. В первую очередь жена, писатель и преподаватель балета.
У меня нет вопиющих душераздирающих историй с войны, я не переживала ужасных потерь и никогда не падала на самое дно. Словом, со мной не случилось ничего, что обычно помогает людям объяснить причины и безоговорочно признать свой алкоголизм. У меня было лишь подозрение, а также психологическая зависимость, которая развивалась, пока полностью не захватила меня.
Алкоголь – основополагающая часть культуры, в которой я росла. В провинции американского юга без бутылки почти ничего не делается. Выпивка сопровождает любое событие, от рождения до похорон, и я никогда не считала это чем-то необычным: все в порядке вещей. В доме, где я выросла, разнообразные бутылки гордо выставлялись на большом серебряном подносе, стоявшем на мраморном столике в гостиной. Каждый вечер, когда большие напольные часы пробивали пять, родители элегантно усаживались в гостиной друг напротив друга, каждый со стаканом виски с содовой в руках, и обсуждали события прошедшего дня. Обычно они выпивали по три порции. Так во мне развилось представление о том, как ведут себя приличные, цивилизованные люди, и этот образ я перенесла во взрослую жизнь.
Поскольку алкоголь был большой частью моей социальной жизни, у меня появилось много подруг, которые делали так же. Бутылка всегда давала нам повод собраться после работы, диктовала место встречи и укрепляла связи. За стаканчиком мы прекрасно проводили время, долго и подробно обсуждая работу, отношения и жизнь. Мужчины, которые нас привлекали, вели себя так же, а значит, алкоголь был и в центре романтических отношений. Два года ухаживаний до свадьбы с моим мужем работали на топливе из шампанского, да и сама свадьба тоже. А когда мы обжились в своем доме и превратили его в семейный очаг, у меня появился серебряный поднос на мраморном столике.
Я пила без разбора: когда что-то праздновала, нервничала или грустила. У меня было полно поводов, чтобы пропустить стаканчик. Я не задумывалась об этом, как человек не задумывается, когда ставит одну ногу перед другой, пока не дойдет до конечной точки. Когда я дошла до нее, было три часа ночи. У меня в руках был полный бокал вина, а муж в ярости ушел в спальню несколько часов назад.
Наверное, на трезвую голову спор закончился бы даже не начавшись. И уже через час никто не вспомнил бы о его причине. Муж сказал, что мне очень шло голубое платье, в котором я была на первом свидании. При этих словах я чуть не выронила бутылку из рук, когда наливала себе четвертый бокал. Голубое платье? Он что, был пьян, когда мы первый раз отправились в кино? На мне тогда было платье с широкой юбкой зеленого, как молодая трава, цвета! Слово за слово, и мы сцепились. Мы припоминали друг другу все самое отвратительное, что было в нашей жизни. Муж еле стоял на ногах и брызгал слюной, а я уже не могла подняться с кресла и только визжала как поросенок…
Что со мной? Что с нами? Как мы дошли до того, что потеряли человеческий облик? Мы перестали думать о том, что на нас смотрят наши дети, и уже не только старший пятнадцатилетний Стив участвует в семейных попойках, но и семилетняя Сюзи макает свой язычок в папин бокал с вином.
Я протрезвела практически мгновенно. Туман развеялся, и я поняла, что так дальше я жить не хочу.
– Господи, – умоляла я. – Я сделаю все, что захочешь, только прошу, пусть у меня в жизни все будет по-другому.
Я представляла, что в один прекрасный день я стану полноценным и независимым от бутылки человеком. Человеком, которым всегда мечтала быть. Я почти чувствовала эту лучшую версию себя, но даже представить себе не могла, как превратиться в нее. Тут мне в голову пришла мысль: «Давай для начала уберем этот бокал».
Я разбудила мужа со словами:
– Мне надо лечиться. Сегодня же.
Я поставила жизнь на паузу и на месяц отправилась в клинику. Там я стала ярой студенткой, изучавшей болезнь под названием «алкоголизм». Я хотела узнать все, что можно, и стала предметом своего же исследования. Мне было мало просто признать, что я – алкоголик. Я хотела понять, почему я стала такой, что именно привело меня к этому и от чего я пыталась убежать при помощи выпивки.
Если вы читаете мою историю и хоть какие-то ее части кажутся вам знакомыми, если ваши отношения с алкоголем хоть в чем-то похожи на мои, то есть очень высокая вероятность, что в вашей семье есть и другие люди с такими же проблемами. Об этом я узнала в ходе своего лечения. Это не сняло с меня ответственность, но помогло не так сильно винить себя в происходящем. В конце концов, я – хороший человек из приличной семьи. Просто во мне всегда была генетическая часовая бомба, которая в какой-то момент взорвалась и оставила последствия на всю жизнь. Это не делает меня плохим человеком. Но это делает меня алкоголиком.
Самым сложным было признать, что у меня проблемы с выпивкой. Но, справившись с этой задачей, работа по изучению самой себя сделала меня свободнее и дала жизни более позитивное направление. Должно быть, это как-то связано с выражением: «Врага надо знать в лицо». Теперь-то я знаю и никогда не устану повторять:
– Здравствуйте, меня зовут Клэр, и я алкоголик.
А еще я знаю, что называть себя алкоголиком и быть им – не одно и то же. Я набираюсь сил, работаю над собой, чтобы одна Клэр никогда не встретилась с другой.
Любовь к Лиаму
Наверное, то, что я выросла в очень однородном мире, внесло свой вклад в мои нереалистичные фантазии о материнстве. Чопорные британские родители растили меня в тихом доме. Мы с сестрой были исключительно послушными и воспитанными девочками. Улица в пригороде, на которой я жила, выглядела как декорации к семейному сериалу. Каждое утро я церемонно одевалась в свою клетчатую форму, которая напоминала мне, что не стоит выделяться из толпы. Под присмотром монахинь и учителей я была идеальной ученицей католической школы, а в компании популярных девчонок умела вести себя достаточно круто, чтобы вписываться. Я научилась в любой ситуации быть такой, какой меня хотели видеть другие.
Вот на таком холсте я рисовала мечты о собственном будущем. Сколько я себя помню, мне больше всего хотелось стать матерью. Я представляла себе, как будет выглядеть мой мир: красивый муж и послушные, с иголочки одетые детишки. Наша повседневная жизнь будет легкой и радостной, и мы будем вместе ездить в отпуск в места, похожие на виды с открыток. Я буду все успевать и выглядеть при этом великолепно. Мои дети будут умными, добрыми, талантливыми и всеми любимыми.
И у меня действительно появилась замечательная семья с красивым мужем и четырьмя чудесными детьми. Иногда я даже выгляжу великолепно. Мои дети умны, добры и очень талантливы. Но мир их часто не понимает. Они ежедневно попадают в такие ситуации, от которых монахинь, учивших меня, хватил бы удар. От эксцентричного поведения моих детей популярных девочек из моего класса перекосило бы от стыда. Я – мама троих мальчишек с аутизмом.
Помню, как одновременно испытала панику и восторг, когда почувствовала схватки. Это была первая беременность, и до назначенного дня родов оставалось еще много недель. Но когда мы приехали в больницу, доктор сказал, что у моего ребенка сегодня будет день рождения! Я с удивлением подумала, что вот-вот стану чьей-то мамой.
Через несколько часов родился этот кто-то – мой сын Лиам. Он внушал мне благоговейный трепет. Мне было так спокойно, когда я держала сына на руках. Глядя на него, я не переставала улыбаться. Прикасаться щекой к его нежной коже было божественно. Когда Лиама держал кто-то другой, я считала секунды до того момента, как сына вернут мне. Я была вне себя от счастья.
Несколько недель спустя картинка перестала быть такой идеальной. Лиам начал плакать. Постоянно. Его нельзя было подолгу обнимать и прижимать к себе. Сын вопил, когда кто-то держал его на руках, и почти не спал. Родственники, друзья и совершенно незнакомые люди завалили меня непрошеными советами о том, как его «исправить». Но ничего не помогало. Когда малышу исполнился месяц, педиатр на осмотре сказал: «Ого, да у нас тут впечатлительный паренек!» Но доктор даже не представлял себе, какой Лиам на самом деле. Когда сын научился ползать, за ним было не угнаться. Едва научившись ходить, через пару дней он уже бегал. Другие дети спокойно играли в парке, а мой сын носился кругами и как магнитом притягивался ко всему, к чему нельзя было подходить.