Джек Кэнфилд – Куриный бульон для души. Выход есть! 101 история о том, как преодолеть любые трудности (страница 13)
Так что тяга к приключениям все-таки оказалась маминой чертой. Но для нее самой эти приключения не всегда были легкими. Чтобы получить диплом колледжа, ей потребовались вечерние курсы. Чтобы сводить концы с концами, мама каждую неделю после работы ехала на ранчо, которое находилось в часе езды от дома. Но нам все равно не всегда хватало денег на оплату счетов. Ей приходилось отмывать нашу дружелюбную собаку от крепкой вони трусливого скунса, собирать осколки стеклянной раздвижной двери, которую я разбила ногой, и, вооружившись метлой, сгонять летучих мышей со стропил. Однако мама не ушла от нас.
Ей приходилось воспитывать четырех девочек, вечно попадающих в неприятности. Рядом не было родственников, на которых можно было бы переложить ответственность. Мама жила в постоянном страхе того, что ее детей могут отправить в приемную семью, если с ней что-то случится. Поэтому она не ушла от нас.
Мама видела, как мы растем. Она визжала от радости и хлопала в ладоши, когда нас брали в спортивные команды. Мама просматривала с нами вешалки магазинов в поисках идеального платья на выпускной. Она высидела каждый концерт и мюзикл, в которых мы выступали. И спланировала наши свадьбы. Мамино приключение всегда было семьей, отношениями и любовью. И оно на всю жизнь связало пятерых женщин.
Дух искательницы приключений передался и мне. Под его влиянием я воспитывала собственных детей. И они бесконечно восхищались поисками сокровищ на собственном заднем дворе и невероятных существ, обитающих под камнями. Я никогда не стану пытаться искать приключений где-то еще. Мама доказала мне, что можно предаваться приключениям, оставаясь дома.
Самая трудная, но важная работа
У меня была отличная работа в крупной американской компании. Высокая зарплата и бонусы. Приятные коллеги. Карьера шла вверх, и жизнь была хороша.
Только одно меня волновало – здоровье мамы. После нескольких походов к врачам у нее ничего не нашли, но у меня было дурное предчувствие.
Моя настойчивость в конце концов принесла результат, но новости оказались плохие. У мамы нашли прогрессирующий надъядерный паралич – редкое неврологическое заболевание, похожее на болезнь Паркинсона. Он неизлечим, и с симптомами: нарушением координации, частыми падениями, проблемами с глотанием и невнятной речью – тоже мало что можно сделать.
Шли месяцы, и у мамы стали проявляться все эти симптомы, да еще и другие в придачу. Ни одной недели не проходило без какой-нибудь неприятности. Становилось все понятнее, что маме необходим постоянный присмотр и уход.
Я не представляла, как помочь ей в это тяжелое время, поэтому как-то раз поехала на пляж и уселась на песке. У меня всегда была духовная связь с океаном. Соленый воздух, крики чаек, ритмичный танец волн, разбивающихся о берег, – именно в таком окружении я чувствовала себя комфортнее всего.
Я сидела в полном одиночестве, погрузившись в раздумья о матери. И тут на песок возле меня приземлилась чайка. Птица, должно быть, разыскивала еду – но с этим я ей не могла помочь. Когда чайка улетела, я проводила ее взглядом и неожиданно почувствовала спокойствие. Я поняла, что проблема каким-то образом разрешится сама собой, мне лишь нужно в это верить.
И в самом деле, решение пришло уже на следующей неделе. В тот день я приехала на работу в 8:30 утра. А через час я снова сидела у себя в машине. Меня сократили. Это было совершенно неожиданно.
Теперь у меня была возможность самой – без сиделок – ухаживать за мамой, чье состояние ухудшалось следующие несколько месяцев. Ей нужна была помощь даже с простыми делами: почистить зубы, одеться и поесть.
Ухаживать за тяжелобольным человеком – отрезвляющий опыт. Это была самая тяжелая работа, которую мне приходилось делать, но и самая важная. Я справлялась с проблемами, с которыми раньше не сталкивалась. Нужно было чинить тормоза на инвалидной коляске матери, покупать лекарства, записывать ее на приемы к врачам, заполнять и отправлять документы на медицинскую страховку.
Через несколько лет мама умерла у себя дома, в собственной кровати. В тот момент, когда она отправилась в свое последнее путешествие, я сидела с ней рядом и держала ее за руку. Этот миг я запомнила на всю жизнь.
Время, когда я ухаживала за мамой, было очень тяжелым, но благодаря ему я гораздо лучше узнала саму себя. Оказалось, что я гораздо сильнее и способнее, чем всегда думала. И эта новообретенная уверенность в себе каждый день продолжает помогать мне жить.
Мы сами делаем выбор
Много лет назад у меня была своя успешная клиника. Правда, на дорогу туда-обратно уходило по два часа каждый день, но я спокойно относился к этому: ведь клиника была делом жизни. Моему старшему сыну Габриэлю тогда было три года, а младшему, Ною, – девять месяцев. В довесок к бизнесу и семье я был еще и главой профессионального объединения. Словом, жизнь была полна забот.
Коллеги смотрели на меня с уважением, постоянно спрашивая: «Как тебе это все удается?» Я не знал, что ответить, но тем временем это «все» как раз грозилось обрушиться на меня. У жены была тяжелая послеродовая депрессия после появления Габриэля, а после Ноя стало и того хуже. Но я был так предан работе, что совсем не обращал внимания на ее переживания, рассчитывая, что она как-нибудь справится сама. Я советовал жене думать позитивно, читать вдохновляющие книги, хорошо есть и заниматься спортом.
В конце концов жена все-таки легла в больницу: врачи посоветовали ей провести там все выходные, чтобы как следует обследоваться. Я был недоволен, что, кроме работы, на меня свалились и домашние обязанности, но вслух ничего не сказал.
После выходных я приехал в больницу, чтобы пообщаться с врачами и женой. Доктор сказал, что ей нужно провести у них еще несколько недель. Я с возмущением воскликнул: «Вы ничего не понимаете! У моей жены не может быть депрессии!»
Я уговаривал жену отказаться, называл психиатра «чокнутым» и считал, что тот хотел надолго упечь ее в больницу. Втайне я паниковал, ведь придется пропускать работу, переживал из-за денег. Но врач настаивал: мою жену не отпустят, пока ей не станет лучше.
Мы с детьми долго шли по коридору до больничной парковки. Мне пришлось брать их с собой, потому что не с кем было их оставить. Дети устали и капризничали, так как не спали днем. Я все еще не мог поверить в то, что происходило. Пытался сохранять спокойствие и говорил сыновьям, что маме какое-то время придется побыть в больнице.
Позже, когда к нам приехала моя мать, я не выдержал. Я рыдал несколько дней – и это для меня было необычно, потому что всю жизнь я сдерживал эмоции. Наверное, сработал защитный механизм, который сформировался у меня в ответ на издевки отца. Тогда я не мог позволить себе демонстрировать слабость, но теперь не сдерживал чувства.
Я договорился перенести все свои встречи на неопределенный срок и временно вышел из совета директоров. Несколько дней чувствовал себя очень одиноко, а в редких перерывах между уходом за детьми и обязанностями по дому горько плакал. Мы навещали жену в больнице, и каждый раз, когда пора было уходить, я чувствовал укол где-то глубоко внутри.
Мне очень хотелось поделиться с кем-то своим отчаянием, и мой хороший друг Скотт готов был выслушивать меня.
– Как же мне с этим справиться? – спрашивал я.
– Ты должен… У тебя нет выбора, – отвечал он с состраданием.
Раньше я никогда не оставался наедине с детьми дольше чем на восемь часов. Теперь же вся забота о них легла на меня. Грудного Ноя пришлось на время госпитализации жены перевести на смесь. По ночам мне приходилось вставать, чтобы покормить его и сменить пеленки. Всем этим раньше занималась жена.
Я с трудом осваивал новые навыки, но со временем во мне стала просыпаться уверенность в том, что я могу позаботиться о детях. Мне стало нравиться находиться дома и проводить с ними время. Моя мать нам очень помогала, и это позволяло мне иногда отлучаться на прогулки, чтобы поразмыслить о жизни и своих чувствах. Я начал понимать и ценить нелегкую работу жены в нашей семье.
Больничные визиты давались нам с трудом. Жена пеняла мне, что раньше я слишком много времени уделял работе. Я же обижался из-за того, что теперь моя жизнь перевернулась с ног на голову. Нас как могли поддерживали социальные работники и больничный персонал.
Помню день, когда все переменилось, и я снова почувствовал надежду. До меня дошло, что жизнь не закончилась, – напротив, она продолжается и становится лучше. Шла третья неделя госпитализации жены. Я как раз играл на улице с сыном. Мы забрались на огромный камень, и Габриэль сказал:
– Папа!
– Да, Габриэль?
Я повернулся, чтобы посмотреть на него, и был абсолютно очарован его мудрыми карими глазами. Было удивительно, что этот взгляд принадлежит такому юному созданию. Габриэль сказал:
– Папа… мы сами делаем выбор.
Я глядел на него и не верил своим ушам. Как мог маленький мальчик выразить такую глубокую мысль?
– Что… что ты сказал, Габриэль?
Он заметил мое удивление и рассмеялся от радости. Затем сын повторил:
– Мы сами делаем выбор!
Весь смысл этой фразы тогда до меня еще не дошел. Я не ожидал услышать такие слова от ребенка, которому едва исполнилось три года. Но, пересказывая эту историю родным и друзьям, я все-таки понял, о чем говорил мой сын.