Джек Кэнфилд – Куриный бульон для души. Первая любовь и школьные мечты. Истории, которые возвращают в юность (страница 8)

Ник и Крис пришли к нам домой. Мы сидели в комнате и тревожно перешептывались. Коробка пробыла с нами всего день. Теперь она погибла, а мы застряли в реальном мире.

Промокший картон нельзя было просто бросить гнить во дворе. Это была хорошая коробка, и она заслуживала уважительного обращения. Поэтому мы потащили ее на другую сторону улицы, где все оставляли мусор. Только вчера мы спасли ее от мусоровоза, но теперь час коробки все же пробил. Это была естественная смерть, но ее можно было предотвратить. Мы пронесем это горе через все детство.

Мы уселись рядом с погибшей коробкой и стали ждать мусоровоза. Мы даже сочинили реквием на мотив «На-на-на» и распевали его во все горло, пока грузовик увозил нашу коробку. Еще ни в одну песню не было вложено столько эмоций, как в тот похоронный марш. Мы оплакивали нашу коробку, но знали, что должны жить дальше. Надо найти другую коробку и построить с ее помощью другой воображаемый мир.

Я скучаю по тем временам. Однажды нам пришлось пережить гибель коробки, а потом мне пришлось повзрослеть. Но мое детское воображение навсегда останется со мной. Я всегда буду верить в великую силу картонных коробок.

Глава 3. О семье

Семья – наш любимый осьминог. Мы никогда не сможем вырваться из его щупалец, и в глубине души вовсе не желаем этого.

Моя мама не отказалась от меня

Она ни разу не сдалась. Моя мама – мой герой.

Я лежала на полу, яростно дрыгала ногами и вопила до тех пор, пока не сорвала голос, – и все потому, что приемная мать попросила меня убрать игрушки.

– Я тебя ненавижу! – кричала я.

Мне было шесть лет, и я не понимала, почему все время так злюсь.

Я жила в приемной семье с двух лет. Моя родная мама не смогла обеспечить мне и моим пяти сестрам должный уход. Поскольку у нас не было ни отца, ни какого-либо опекуна, нас отдали в разные приемные семьи. Я чувствовала себя одинокой и потерянной. Я не знала, как рассказать людям про свою душевную боль. Истерика была единственным известным мне способом выразить свои чувства.

Из-за моего поведения нынешняя приемная мама в конце концов отправила меня обратно в агентство по усыновлению, как и предыдущая. Я считала себя самой нелюбимой девочкой на свете.

Потом я встретила Кейт Маккэнн. К тому времени мне было уже семь лет, и я жила в третьей приемной семье. Кейт приехала ко мне в гости.

Моя приемная мать сказала, что Кейт не замужем и хочет усыновить ребенка, но я не думала, что она выберет меня. Я не могла себе представить человека, который захотел бы, чтобы я всегда жила у него.

В тот день Кейт взяла меня на тыквенную ферму. Мы отлично провели время, но я не думала, что увижу ее снова.

Через несколько дней в дом пришла социальная работница и сказала, что Кейт хочет удочерить меня. Затем она спросила, не буду ли я против того, чтобы жить с одним родителем, а не с двумя.

– Я просто хочу, чтобы меня кто-нибудь любил, – ответила я.

Кейт приехала на следующий день. Она объяснила, что на оформление опеки уйдет год, но вскоре я смогу переехать к ней. Я испытывала и радость, и страх. Мы с Кейт были совершенно незнакомы. Я боялась, что она передумает, узнав меня получше.

Кейт почувствовала мою тревогу.

– Я знаю, что тебя обижали, – сказала она, обнимая меня. – Я знаю, что ты напугана. Но я обещаю, что никогда не прогоню тебя. Мы теперь одна семья.

К моему удивлению, ее глаза наполнились слезами. Внезапно я поняла, что она была так же одинока, как и я!

– Хорошо… мама, – сказала я.

Через неделю я познакомилась со своими новыми бабушкой, дедушкой, тетей, дядей и кузенами. Мне было смешно, но приятно находиться среди незнакомых людей, которые обнимали меня так, будто уже полюбили.

Я переехала к маме, и у меня впервые появилась своя комната. В ней были узорчатые обои и покрывало с таким же узором, старинный комод и большой шкаф. Все мои скромные пожитки уместились в коричневый бумажный пакет.

– Не волнуйся, – заверила меня мама. – Я куплю тебе много новых красивых вещей.

В ту ночь я легла спать, чувствуя себя дома. Я молилась, чтобы мне не пришлось уезжать.

Мама делала для меня много хорошего. Мы вместе ходили в церковь. Она разрешила завести домашних животных, давала мне уроки верховой езды и игры на фортепиано. Каждый день она говорила, что любит меня. Но и этой любви было недостаточно, чтобы исцелить мою внутреннюю боль. Я все ждала, что она передумает. Я думала: «Если я буду вести себя плохо, она бросит меня, как и другие».

Поэтому я старалась причинить ей боль до того, как она сможет обидеть меня. Я ссорилась с ней по пустякам и закатывала истерики, когда не получала желаемого. Я хлопала дверьми. Если мама пыталась остановить меня, я отбивалась. Но она не теряла терпения. Она обнимала меня и говорила, что все равно любит меня. Когда я злилась, она заставляла меня прыгать на батуте.

Когда я переехала к маме, с учебой у меня было совсем плохо. Поэтому мама была очень строга ко всему, что касалось выполнения домашних заданий. Однажды я смотрела телевизор, и тут она вошла и выключила его.

– Посмотришь после того, как сделаешь уроки, – сказала она.

Я вспылила. Схватила учебники и швырнула их через всю комнату.

– Я ненавижу тебя и не хочу больше здесь жить! – закричала я.

Я ждала, что она велит мне собирать вещи. Но она этого не сделала. Я спросила:

– Разве ты не отправишь меня обратно?

– Мне не нравится твое поведение, – ответила она, – но я никогда тебя не прогоню. Мы – семья, а семьи не отказываются друг от друга.

И тут меня осенило. Эта мама была другой. Она не собиралась от меня избавляться. Она действительно любила меня. И я поняла, что тоже люблю ее. Я заплакала и обняла ее.

В 1985 году, когда мама официально удочерила меня, вся наша семья отпраздновала это событие в ресторане. Было приятно ощущать, что у меня кто-то есть. Но мне все еще было страшно. Сможет ли мама действительно любить меня вечно? Мои истерики исчезли не сразу, но со временем они случались все реже.

Сейчас мне шестнадцать. Моя средняя оценка в школе – 3,4. У меня есть лошадь по кличке Кинжал, четыре кошки, собака, шесть голубей и жаба, которая живет в пруду на заднем дворе. И у меня есть мечта: я хочу стать ветеринаром.

Мы с мамой любим все делать вместе – например, ходить по магазинам или кататься верхом. Мы улыбаемся, когда люди говорят, что мы похожи. Они не верят, что она не моя настоящая мама.

Сейчас я счастливее, чем могла когда-либо мечтать. Когда я стану старше, то хочу выйти замуж и завести детей, но если это не получится, я усыновлю ребенка, как это сделала мама. Я возьму испуганного и одинокого малыша и никогда, никогда не откажусь от него. Я так рада, что мама не отказалась от меня.

Мамины руки

Я видела, как ты прячешь руки, стоя в очереди за прекрасной дамой, И заметила, какие у нее ухоженные, мягкие и белые пальцы. Но разве стыдно маме иметь такие же натруженные руки, как у тебя? У той женщины они тоже были бы такими, если бы она жила так же, как ты. Но она никогда не таскала дрова и не копала землю. Ее руки не чувствовали лютого холода и не кололи лед. Они никогда не лечили больных и не подковывали лошадей. Они не вправляли теленку ногу и не таскали воду из колодца. Наверное, они не латали джинсы и не штопали старые носки. Они никогда не гладили ребенка по голове до самого рассвета. Они не драили пол на кухне и не мыли посуду каждый день. Они никогда не вели за руку малыша, сбившегося с пути. Они не мастерили с любовью рождественские подарки. Они не чистили яблоки и не консервировали овощи. Они не набивали мозолей, чтобы поделиться с другими людьми своей добротой. Моя дорогая мама, твои руки – это руки любви. И я уверена, что Господь заметит это, когда будет приветствовать тебя в своем царстве.

Безусловная любовь

Моей маме было очень трудно со мной, но я думаю, что ей это нравилось.

Я была ужасным подростком. Не обычным – избалованным, зарвавшимся, неряшливым, вредным из-за переходного возраста. Нет, я была манипулирующим, лживым, ядовитым монстром, который рано понял, что может всех заставить плясать под свою дудку. Лучшие сценаристы современных мыльных опер не смогли бы придумать более ужасную злодейку. Несколько колкостей тут, ложь – там, может быть, злобный взгляд для верности, и готово. Или мне так казалось.

С первого взгляда никто бы не заподозрил во мне монстра. Хохотушка, курносая пацанка, любившая спорт и конкуренцию (проще говоря, в меру настырная и упертая). Возможно, именно поэтому люди позволяли мне, как я теперь это называю, «переть как танк», не обращая внимания ни на кого. По крайней мере, окружающие были готовы некоторое время терпеть мое поведение.

Я была достаточно проницательной, чтобы не переходить дорогу некоторым людям, но при этом очень долго не понимала, что кого-то обижаю. Своими манипуляциями мне не только удалось оттолкнуть от себя близких друзей. Я умудрялась подрывать самые ценные отношения в жизни – отношения с матерью.

Своими обидными комментариями я ранила дорогих мне людей. Каждый мой шаг был переполнен гневом – только ради того, чтобы добиться своего.