Джек Кэнфилд – Куриный бульон для души. Не могу поверить, что это сделала моя кошка! 101 история об удивительных выходках любимых питомцев (страница 41)
Она жалобно мяукнула, когда я вылезла из машины, и бежала рядом, пока я несла пакеты с продуктами через сад к крыльцу. Вдруг, как раз напротив клумбы с хризантемами, Пуф напряглась и прижалась всем телом к моей ноге.
– Что не так, Пуф? – спросила я.
Низкое, предупреждающее рычание вырвалось из ее горла. Я наклонилась: навстречу мне из клумбы поднялась и затряслась с угрожающим звуком гремучая змея.
Вздрогнув, я отскочила в сторону и крикнула кошке, чтобы она быстрее заходила в дом. Но Пуф осталась на месте. Она снова и снова заставляла змею совершать серию маневров: перепрыгивала через нее, когда та выползла на траву, извиваясь и нанося удары.
Я попробовала бросать в змею камни, но это, казалось, только сделало ее более агрессивной. В тот вечер мой муж должен был вернуться домой с конференции поздно, поэтому в отчаянии я позвонила Томасу, одному из наших друзей в резервации Пуэбло. Я попросила его помочь мне. Томас пришел со своим ружьем и убил змею.
Он отрубил ей голову и позволил мне погладить ее гладкое мягкое тело. Покрывавшая его чешуя была больше похожа на перья. Мне было жаль змею, но я знала, что Томас использует ее шкуру и мясо.
Несколько лет спустя у Сэма развилось тяжелое заболевание почек. Врачи сказали, что сделать ничего нельзя, но я не могла даже подумать о том, чтобы проститься с ним. Я держала кота рядом с собой в корзинке и кормила из пипетки до тех пор, пока он еще был способен принимать пищу. Однако когда у него началось кровотечение и он, шатаясь, пересек комнату, я заплакала и сказала мужу, что, возможно, будет гуманнее усыпить его. В ту же ночь я услышала тихое мяуканье. Сэм, с трудом передвигаясь на тонких лапках, подошел ко мне и умер в ту минуту, когда я наклонилась, чтобы подхватить его на руки.
Мы с мужем решили похоронить Сэма рядом со святилищем святого Франциска в нашем саду. Я зажгла свечу возле алтаря на глинобитной стене. К моему изумлению, Пуф тоже запрыгнула на стену и оставалась там до самого утра.
Еще несколько лет Пуф была моим самым близким другом. И вот однажды холодной и ветреной ночью мне приснился странный сон. Как будто Пуф заползла ко мне на подушку и заговорила со мной.
– Я ухожу, – тихо сказала она. – Но ты не должна бояться и больше не должна меня искать.
В моем сне она прижалась к моему лицу.
– Спасибо, – сказала она. А потом исчезла.
Когда я проснулась, Пуф нигде не было. Ни в ее кроватке у печи, ни в доме, и, сколько бы я ни бродила снаружи, сколько бы ни звала ее и ни наполнял ее миску, она не пришла. Тогда я вернулась в дом и стала прибираться в комнатах. Застилая постель, я увидела на соседней подушке шерсть Пуф.
В последующие дни мы искали и звали ее, но тщетно. Я больше никогда не видела Пуф, и мы так и не узнали, что с ней случилось. Но меня утешает тот факт, что она знала, что уходит, и предупредила меня об этом.
Транзитные котята
День выдался ужасным. Мне предстояло отвезти к ветеринару двух котят – Руми и Буги. Недавно я взяла их из приюта местной Организации по спасению кошек, и они все еще получали медицинскую помощь от этой организации. Проблема заключалась в том, что клиника находилась на другом конце Манхэттена, и, чтобы добраться туда, требовалось несколько пересадок на автобусе и поезде.
Я устала, вымоталась, ненавидела зиму. Последнее, чего бы мне хотелось, – это трястись в метро в час пик. Но выбора не было. Вздохнув, я погрузила Руми и Буги в переноску, укутала теплым одеялом и дала одну игрушку на двоих. Котятам едва исполнилось по четыре месяца, они были такими крошечными, что легко могли делить пространство. Я хорошенько закуталась и вышла в холодный январский полдень с переноской в руке.
Занятия в школах только что закончились, и автобус был битком набит детьми. Те, кто сидел ближе ко мне, вели себя шумно. Я потирала лоб и морщилась: казалось, этот визг проникает прямиком в мой мозг. Но Руми и Буги все устраивало – во всяком случае, они выглядывали из своей переноски с большим любопытством.
Тут одна из девочек заметила котят. Через минуту все дети, как по команде, прекратили орать и столпились вокруг меня: «О, как мило!», «Посмотрите на кошек!», «Их двое!» «А-а-а-ах!», «Сколько им лет?».
Так Руми и Буги одержали первую победу.
На очереди было метро. Сначала я стояла рядом с будкой кондуктора и прижимала переноску к стене, чтобы защитить их. Шум и движение напугали котят, они начали выть и продолжали в том же духе, когда мы пересаживались на поезд на Лексингтон-авеню, шли по вестибюлю, спускались вниз по эскалатору и брели вдоль платформы. Наконец, я устало прислонилась к стене. Оставалось дождаться поезда номер шесть.
Руми и Буги внезапно успокоились и снова высунули носы из переноски. И в этот момент я вдруг увидела, как усталые люди на платформе поворачивают в нашу сторону головы и улыбаются. Подошел мужчина в деловом костюме, наклонился и так и просиял, глядя на котят. Потом с нами заговорила женщина. Еще один мужчина рассказал мне о своих кошках. Двое подростков остановились, чтобы обсудить Руми и Буги.
Что, черт возьми, происходит? Ведь это станция метро в Нью-Йорке. Здесь действует негласное правило: ты ни на кого не смотришь и не лезешь не в свое дело. Произвести впечатление на жителя Нью-Йорка практически невозможно: сколько артистов танцует по проходам в вагонах метро, а люди даже не поднимают глаз от газет. Вы можете сесть в поезд с деревом, арфой, набором лыж или говорящей куклой, нацепить на себя костюм клоуна, цыпленка или зомби, никто и бровью не поведет. Такая манера поведения необходима для выживания в многолюдном, оживленном мегаполисе. Я сама поступаю точно так же.
Руми и Буги не были знакомы с правилами этикета или обладали сверхъестественной способностью заставлять других забывать о нем. Два маленьких черно-белых котенка, сидящие в своей переноске и с любопытством смотрящие на мир, каким‐то невероятным образом разрушали все защитные пузыри. За эти пять минут я, вероятно, пообщалась с большим количеством незнакомых людей, чем за последние пять лет.
В тот момент, когда мы вошли в поезд номер шесть, власть Руми и Буги над аудиторией немного ослабла. Нас снова затянуло в анонимный подземный поток, где все стоят очень близко друг к другу, но при этом остаются бесконечно далекими. Я поставила переноску на колени и вдруг поняла, что моя мигрень прошла. Я больше не чувствовал себя уставшей. Позитивная энергия, направленная на котят, похоже, вылечила и меня.
Два поезда и автобус. И обратно. Я потратила на поездку половину выходного дня. Но оно того стоило.
Не в этот раз
Допивая кофе, я смотрю в окно и мечтаю о предстоящей смене сезона.
Скоро наступит весна. Высоко над деревьями уже угадывается легкое движение, лес за нашим домом полон упавших веток.
Я поворачиваюсь, чтобы убрать последнюю кастрюлю, и что‐то привлекает мое внимание. Там, в небе, парит краснохвостый ястреб.
Некоторое время он кружит над лесом, а затем замедляется и спускается вниз. Теперь он летает между деревьями, присаживаясь то на одну тяжелую ветку, то на другую. Я знаю, что он высматривает добычу, и с трудом удерживаюсь, чтобы не броситься на помощь какому‐нибудь бедному мелкому животному, на которое он положил глаз.
«Выживает сильнейший» – так всегда говорила моя дочь, пока я плакала над очередной обиженной зверушкой.
Я оглядываюсь: за кем же он охотится? В кустах самшита раздается шорох. Вот кто‐то выбирается из них и марширует по тропинке к дому. Меня охватывает ужас: это Гизмо, кот моего соседа! Он идет, ни о чем не заботясь, непростительно беспечный среди дикой природы.
Что же делать? Должна ли я выбежать на улицу и подать сигнал Гизмо?
Между тем не подозревающий об опасности кот останавливается на полпути, чтобы привести себя в порядок. Солнце освещает его, как прожектор.
– Послушай, Джек, – говорю я мужу. – Гизмо сейчас попадется.
Ястреб теперь спустился глубже в лес – когда на ветвях нет листьев, ему легче маневрировать.
Я уже собираюсь схватить свою куртку, лежащую у входной двери, но Джек останавливает меня:
– Погоди, посмотри на это! Гизмо не один.
– Что? Кто с ним?
– Посмотри налево. У того огромного поваленного дуба.
Мое внимание привлекает белое пятно. Теперь я вижу. Олень.
– Посмотри еще раз, – говорит Джек.
Я смотрю: еще двое. А затем – еще. Пять оленей.
Помню, как прошлой зимой Гизмо развлекал трех оленей на лужайке перед домом. Мы не раз видели кота и его свиту расхаживающими по окрестностям.
– Похоже, число поклонников Гизмо увеличилось, – говорит Джек.
Между тем Король и его войско пересекают опушку леса. Теперь они останавливаются у каменной стены, которая служит границей нашей территории. Гизмо на мгновение задумывается, а затем запрыгивает на стену. Серый цвет его длинного меха сливается со старым полевым камнем.
Олени не вмешиваются. Двое из них ложатся в примыкающих к стене зарослях самшита. Остальные стоят на страже неподалеку.
Мы с Джеком настолько потрясены происходящим, что совершенно забыли о ястребе.
Я смотрю вверх, в лес. Никакого движения.
– Ты видишь его? – спрашиваю я.