Джек Холбрук Вэнс – Зов странствий. Лурулу (ЛП) (страница 69)
Во Фладжарете леди Эстер познакомилась с инопланетной перелетной птицей по имени Марко Фассиг — располагающим к себе широкоплечим молодым бездельником с пушистыми усами и снисходительными карими глазами. Шутливые присказки и галантные манеры Фассига произвели положительное впечатление на богатую старуху — настолько положительное, что леди Эстер наняла его стюардом «Глодвина» вопреки энергичным возражениям Мирона.
Как только «Глодвин» приземлился в Танджи, Мирон уволил Фассига и приказал ему немедленно покинуть яхту. Но уже через полчаса самому Мирону, кипящему не находящим выхода возмущением, пришлось спуститься по трапу «Глодвина» с чемоданчиком в руке — в его ушах все еще звучали последние язвительные замечания двоюродной бабки.
Мирон побрел в город и устроился на ночлег в дешевой гостинице «Приют скитальца». Вечером Мирон навестил таверну «Осоловей-разбойник», где ему удалось познакомиться с командой грузового судна «Гликка», состоявшей из капитана Адэйра Малуфа, стюарда Винго, механика Шватцендейла и суперкарго Хильмара Крима.
Каждый из этих астронавтов заметно отличался от других, но больше всех — Крим. Долговязый и сухопарый, с высоким лбом и любопытной маленькой шапочкой черных волос, с длинным подбородком и задумчиво полузакрытыми черными глазами, Крим выражал догматические мнения, противоречить которым его спутники даже не пытались. Мирону сообщили, что Крим старательно изучал юриспруденцию и готовил к изданию трехтомный трактат, посвященный анализу законодательств Ойкумены.
В этот достопримечательный вечер Крим был в духе и осушил несколько кружек горького эля «Старый Габон». Когда посетители начали танцевать, Крим вскочил и присоединился к ним, энергично отплясывая импровизированную джигу. Хорошо одетый дородный господин с красивыми темно-рыжими усами тоже вышел на танцевальную площадку, чтобы исполнить со своей напарницей то, что в Танджи называли «воровской рысью» — слегка отклонившись назад, как важничающие вельможи, танцоры передвигались быстрыми размашистыми шагами, высоко вскидывая ноги, после чего вихрем разворачивались и продолжали такое же движение «гоголем» в другую сторону. Самозабвенно пляшущий Крим столкнулся с этой парой. Последовала ссора, во время которой разгоряченный Крим нанес дородному господину пару оскорблений, а когда к судовому суперкарго уже направились констебли, Крим отвесил обладателю темно-рыжих усов несколько пинков. Оказалось, однако, что обиженный им щеголь-усач — городской магистрат, уполномоченный судить правонарушителей и выносить им приговоры на месте преступления.
Магистрат проковылял к находившемуся там же, в таверне, возвышению с пюпитром, констебли подтащили Крима к этой трибуне, и судья во всеуслышание перечислил допущенные Кримом правонарушения. Суперкарго тщетно пытался выступать в свою защиту, цитируя инопланетные законодательные положения вперемешку с такими не имеющими общепринятого юридического смысла терминами, как «вшивая деревенщина» и «дубина стоеросовая». Его не отпустили. Возложив на себя официальные полномочия, магистрат рассмотрел дело Крима. Сохраняя подобающую случаю беспристрастную сдержанность, городской чиновник огласил приговор: «Подсудимый сделал несколько любопытных замечаний, свидетельствующих о недюжинном юридическом образовании. Тем не менее, его аргументы не имели непосредственного отношения к делу. Мой долг заключается в том, чтобы разъяснить подсудимому неукоснительность местных законов и оградить мирное население нашего славного города от дальнейших безрассудных проявлений насилия. Посему я приговариваю господина Хильмара Крима к четырем месяцам, одиннадцати дням и девятнадцати часам воспитательных работ в каменоломне».
Крим приводил другие законные основания для возражений и ссылался на прецеденты, свидетельствующие о существовании применимых средств правой защиты, но его подхватили под локти, вывели из таверны и безотлагательно препроводили в каменоломню.
Тактично помолчав несколько минут, Мирон выдвинул свою кандидатуру на должность суперкарго «Гликки». Поразмышляв, капитан Малуф сказал: «Это непростая работа, требующая компетенции и находчивости».
«Думаю, что я достаточно компетентен и находчив», — смело заявил Мирон.
«Посмотрим! — покачал головой капитан Малуф. — Прежде всего, позвольте спросить: известны ли вам первые десять простых чисел?»
«Конечно, известны!»
«Вам известно, как они обычно применяются?»
«Да».
«И вы способны пересказывать, вкратце и в понятных выражениях, содержание бюрократических письменных документов?»
«Да».
«Если я поручу вам обязанности суперкарго, будете ли вы возражать против того, чтобы более или менее точно подводить баланс поступлений и расходов?»
«Что можно было бы против этого возразить?»
Капитан Малуф с облегчением вздохнул: «Судя по всему, ваша квалификация более чем достаточна. Считайте, что с этого момента вы — суперкарго на борту моего корабля».
«Благодарю вас, капитан!»
«Благодарить меня, в сущности, не за что, — признался Малуф. — Не хотел бы подвергать сомнению репутацию бедняги Крима, но ему будет полезно некоторое время заниматься перемещением тяжелых камней, а не перемещением цифр в финансовых ведомостях. Насколько я понимаю, вам предстоит преодолеть существенное препятствие, а именно разобраться в применявшихся Кримом методах бухгалтерского учета. Можете явиться на борт «Гликки» завтра утром».
Утром Мирон покинул «Приют скитальца», позавтракал в кафе под открытым небом на краю центральной площади, направился в космопорт по бульвару, окаймленному облачными вязами, и, пройдя через космический вокзал, нашел «Гликку» на посадочном поле, примерно в ста метрах от вокзала. Старое неказистое судно, «Гликка» перевозила грузы в трех трюмах, а также, в зависимости от спроса, то или иное количество попутных пассажиров. Корпус «Гликки» некогда был покрыт суровой синевато-серой эмалью с темно-красными обводами, но теперь через полустертую эмаль проглядывал серовато-белый грунтовочный слой, местами заляпанный оранжевым вяжущим материалом, необходимым для герметизации глубоких царапин, оставленных мелкими метеоритами пробоин и прочих повреждений. Приблизившись к судну, Мирон поднялся по короткому трапу и прошел через открытый шлюз в главный салон. Там он нашел капитана Малуфа и механика Шватцендейла, задержавшихся за завтраком.
«Садитесь, — пригласил Малуф. — Вы уже завтракали?»
«Я съел две рыбные котлетки под томатным соусом и выпил горшок перечного чая, — признался Мирон. — По сути дела, я уже позавтракал».
Винго, гремевший кастрюлями в соседнем камбузе, услышал его слова и тут же принес Мирону миску фасоли с беконом и две поджаренные ячменные лепешки, сопровождая свои действия следующим строгим наставлением: «На дрянных планетах кормят всякой дрянью. На борту «Гликки» мы не предаемся гурманскому обжорству, но и не корчим из себя эстетов-аскетов. Так или иначе, в изучении всех тонкостей местной кулинарии обычно нет необходимости».
«Такие вопросы у нас решает Винго, — сообщил Мирону Шватцендейл. — Если он находит на местном рынке что-нибудь достойное внимания, это подают на ужин. Винго внимательно следит за последствиями и, если нам не становится плохо от нового блюда, иногда осмеливается попробовать его сам».
Винго ухмыльнулся до ушей. «Мне редко приходится выслушивать жалобы, — успокоил он Мирона. — Если вы соблаговолите последовать за мной, я покажу вашу каюту. Мы с Шватцендейлом уже сложили вещи бедняги Крима в камеру хранения на космическом вокзале. Каюта проветрилась, на койке свежие простыни. Думаю, что вы тут освоитесь».
Мирон отнес свой чемоданчик в каюту и вернулся в салон.
За столом остался один капитан. Он спросил: «Надеюсь, вас устраивает каюта?»
«Да, разумеется — и я готов приступить к работе».
«В таком случае я объясню, в чем будут заключаться ваши обязанности. Они разнообразнее, чем вы могли бы ожидать». Малуф задумчиво взглянул на потолок и продолжил: «Попытайтесь разобраться в методах, применявшихся Кримом. В этом отношении у вас могут возникнуть затруднения. Несмотря на множество его талантов и познаний, Хильмар Крим относится к категории людей, которых… как бы это выразиться… невозможно отнести к какой-либо категории».
Мирон кивнул: «Это меня не удивляет».
«Крим неприязненно обращался с некоторыми пассажирами, что приводило к излишним трениям. В ответ на запрос, казавшийся ему нерациональным, вместо того, чтобы затратить пять минут и удовлетворить запрос, Крим разъяснял, почему пассажиру следовало изменить взгляд на вещи. Например, если пассажир жаловался на несварение желудка, Крим мог рекомендовать ему холистический подход вместо того, чтобы выдать требуемую пилюлю, и споры по этому поводу могли продолжаться несколько часов, пока позеленевший пассажир не скрывался в туалете, схватившись за живот. Если я пытался вмешаться, Крим заявлял, что придерживается самых высоконравственных принципов, в связи с чем мне оставалось только чувствовать себя беспринципным шарлатаном».
Мирон снова кивнул и занес в маленькую записную книжку следующую пометку: «Инструкция № 1: умиротворять пассажиров; выдавать лекарства по требованию».
«Вот именно. А теперь — о записях и счетах. Опять же, в этом отношении я вынужден подвернуть Крима критике. Он был настолько одержим монументальной компиляцией законодательств Ойкумены, что рассматривал финансовый учет как невыносимый каторжный труд, которого следовало избегать всеми возможными средствами. Когда его упрекали в нерадивости, он утверждал, что безошибочно хранит в памяти все существенные цифры и может восстановить их на бумаге в любой момент, когда это потребуется. Однажды я спросил его: «Что, если какая-нибудь превратность судьбы заставит вас покинуть наше судно — например, если вас убьет бандит или вы умрете от кровоизлияния в мозг?»