Джек Хиггинс – Акулья хватка (страница 89)

 Шавасс повернулся к Жако.

 – А что будет со мной?

 – Если бы распоряжался я, ты бы спал в свинарнике.

 – Поаккуратнее, – сказал Шавасс. – Не гони волну. А теперь пошли.

 Не сказав ни слова, Жако вошел внутрь, Шавасс подхватил свой чемодан и последовал за ним. На пороге он на мгновение остановился, чтобы рассмотреть вывеску над дверью. Было совершенно ясно, что она очень старая и изображает бегущего человека, по-видимому спасающегося бегством, которого по пятам преследует свора собак. Это была неплохая картина, ужас в глазах бедняги остался запечатленным навеки.

 Внутри оказалась большая квадратная комната с низкими потолочными балками и вымощенным плиткой полом. По ней были разбросаны столы и стулья, в большом открытом камине горел огонь и у противоположной стены красовалась отделанная мрамором стойка бара.

 Жако обошел её и налил себе большую рюмку коньяку. Он засунул пробку обратно в бутылку и Шавасс опустил свой чемодан на пол.

 – Я бы присоединился.

 – Черта с два. Сначала я хочу увидеть, какого цвета у тебя деньги.

 – Ты же знаешь, что их все забрал Росситер.

 – Тогда тебе придется помучиться от жажды. – Он поставил бутылку на полку и громко крикнул, – Эй, Мерсье, ты где?

 Дверь позади бара открылась и в комнату вошел щуплый, болезненного вида мужчина лет сорока или около того. На нем были заплатанные рыбацкие штаны, руки он вытирал грязным полотенцем.

 – Да, мсье, я вас слушаю.

 – Еще пассажир для «Леопарда». Отведи его наверх. Он может жить вместе с Джонсом.

 Он хмуро набычился на Шавасса, повернулся, пинком открыл дверь и исчез на кухне.

 – Прямо представление, – заметил Шавасс, – Он у вас всегда такой или сегодня стряслось что-то особенное?

 – Пойдемте, мсье. – Мерсье подхватил чемодан.

 Они поднялись на несколько ступенек и прошли по узкому беленому коридору, миновав несколько дверей. В дальнем конце коридора Мерсье постучал в одну из них. Ответа не последовало и он открыл дверь.

 Комната была маленькой и голой, с двумя узкими низенькими койками, стоявшими друг возле друга. На одной из стен висело распятие, на другой – дешевая репродукция, изображавшая святого Франциска. Там было довольно чисто – но и все.

 Мерсье опустил чемодан на пол.

 – Мсье Джонс, наверное, скоро вернется. Обед будет в двенадцать тридцать. Если вы захотите ещё что-то узнать, придется обратиться к мсье Росситеру.

 – А к кому должен будет обратиться мсье Росситер?

 Мерсье нахмурился, он казался искренне удивленным.

 – Я не понимаю, мсье.

 – Ладно, оставим это, – сказал Шавасс.

 Мерсье пожал плечами и вышел. Шавасс бросил чемодан на одну из коек, подошел к окну и выглянул наружу. Так это и есть «Беглец»? Не очень-то располагающее место.

 – Добро пожаловать в Дом Свободы, приятель, – сказал кто-то позади него.

 Высоко в небе кричала чайка и камнем падала в песчаные дюны. Негр стоял у края воды и бросал камни в море. Это был высокий симпатичный человек с крепким угловатым лицом и удивительно голубыми глазами, явным свидетельством смешения крови, которое было так характерно для Вест-Индии. Джек Джонс? Ну, это имя подходило не хуже любого другого. У него были плечи боксера-профессионала и он явно выглядел так, что может проводить каждый день по десять раундов, или Шавасс ничего не понимал в этом деле.

 Негр вытянулся на песке, достал из кармана пачку «галуаз» и закурил.

 – Так значит вы из Австралии?

 – Вот именно, из Сиднея.

 – Мне говорили, это неплохой город.

 – Лучше не бывает. Вам следует туда съездить.

 Это был неудачный шаг, и уроженец Ямайки посмотрел на него отсутствующим взглядом.

 – Вы, должно быть, пошутили. Мне же не позволят даже сойти с корабля. Там предпочитают, чтобы иммигранты обладали самым светлым оттенком кожи, какой только бывает и людей белой расы, разве вы этого не замечали?

 Это была просто констатация факта без какого-либо признака злобы, и Шавасс пожал плечами.

 – Дружище, законы – не по моей части. Я слишком занят тем, что их нарушаю.

 Уроженец Ямайки сразу заинтересовался.

 – Тогда это многое объясняет. А меня то удивляло, почему свободный и здоровый белый протестант вроде вас пользуется черным ходом, вроде нас, чтобы попасть в страну.

 – Католик, – поправил Шавасс. – Свободный здоровый белый католик – просто к сведению.

 Джонс усмехнулся, вновь вытащил свою пачку «галуаз» и предложил ему сигарету.

 – И просто любопытно, насколько рьяно дома вас преследует закон?

 – Считается, что это может стоить примерно десять лет. И то, если мне повезет и судью в этот великий день не будет слишком сильно донимать печень.

 Негр легонько присвистнул.

 – Ого, дружище, вы, должно быть, настоящий тигр, когда выходите на дело.

 – Все мои неприятности вызваны слабостью к чужим деньгам. – Шавасс взглянул через песчаные дюны на небольшую гавань и расстилавшееся за ней море. – Все правильно; это самый великолепный берег, на который мне доводилось ступать после того, как я покинул Бонди.

 – Именно так я подумал пять дней назад – сейчас же здесь просто скучно. Я бы уже хотел уехать.

 – А что вы собираетесь делать после того, как пересечете Ламанш?

 Джонс пожал плечами.

 – У меня есть друзья в нужных местах. Они что-нибудь придумают.

 – И долго это будет продолжаться?

 – Сколько выдержу. После того, как я попаду в Лондон, я уже не могу ошибаться. Мне просто нужно вписаться в ту жизнь. В конце концов, одна черная физиономия весьма похожа на другую, разве вы не замечали?

 Шавасс не хотел сдаваться.

 – А что вы скажете об остальных клиентах?

 – Если вы повернете голову на пару румбов вправо, то их увидите.

 На старике, появившемся из-за песчаной дюны в нескольких ярдах от них, было синее пальто примерно на два размера больше чем нужно, что придавало ему до странного увядший вид, а коричневая морщинистая кожа была туго обтягивала скулы. Он не слишком твердо держался на ногах. У Шавасса создалось впечатление, что, если бы не женщина, поддерживавшая его под левую руку, а другой рукой обнимавшая за плечи, он мог бы рухнуть.

 – Старому Хамиду семьдесят два года, – сказал Джонс. – Он из Пакистана. Надеется добраться до своего сына в Бредфорде.

 – А женщина?

 – Миссис Кемпбелл? Она англо-индианка, пятьдесят на пятьдесят. То, что в добрые старые времена империи обычно называли фи-фи. У неё прекрасная шотландская фамилия, но изза цвета своей кожи она не может въехать, точно также, как и я. Ее муж умер в прошлом году и осталась единственная родственница – сестра, которая много лет назад вышла замуж за врача-англичанина и решила поселиться в Харроугейте. Миссис Кемпбелл пыталась получить разрешение на въезд, но ей отказали.

 – Почему?

 – По закону об иммиграции она не является родственницей, находящейся на иждивении, по национальности она индуска и больна туберкулезом. Она родилась в Индии, никогда в жизни не была в Англии и тем не менее говорит об этом, как о возвращении домой. Странно, не правда ли?

 – Не особенно.

 Миссис Кемпбелл было около пятидесяти лет, у неё были темные печальные глаза и кожа более темного оттенка, чем обычно у евразийцев. Казалось, что ей холодно, на ней было потертое меховое пальто, а шея и голова замотаны толстым шерстяным шарфом.

 Они остановились, старик с трудом переводил дыхание.

 – Сегодня холодно, мистер Джонс, вам не кажется?