Джек Фэруэдер – Добровольный узник. История человека, отправившегося в Аушвиц (страница 52)
Доказательства зверств нацистов множились, и к июлю 1944 года жители западных стран Европы знали о массовых убийствах людей достаточно для того, чтобы сформировалось коллективное чувство необходимости противостоять величайшему злу. Невзирая на это, союзники отказались от бомбардировки лагеря как от слишком сложной и дорогостоящей акции. Некоторые еврейские организации выступали за идею нападения на лагерь при поддержке польского подполья — именно эту стратегию отстаивал Витольд. Однако официальные лица США посчитали, что у поляков не хватит сил для атаки. Черчилль и его соратники вернулись к своим прежним аргументам о том, что нужно сосредоточиться на победе над Германией. США и Великобритания были абсолютно убеждены, что после высадки союзников в Нормандии в июне 1944 года и наступления советских войск на Белорусском направлении летом 1944 года окончательный разгром нацистов неизбежен[787].
Двадцать пятого июля Витольд представил свой рапорт руководству варшавского подполья. Витольд включил в отчет свидетельства Эдека, Яна и нескольких своих бывших курьеров, которых разыскал в Варшаве. Он готовил материалы о своей миссии, но текст воспринимался как обвинение в том, что подполье капитулировало и главная цель — уничтожение лагеря — так и не была достигнута. Перегруженный делами подполья Коморовский не смог встретиться с Витольдом и поручил провести эту беседу своему заместителю Яну Мазуркевичу. Последний сказал, что у Витольда будет шанс сразиться с немцами в предстоящей битве за Варшаву[788].
Советские войска уже подходили к восточному берегу Вислы и в ближайшие дни должны были окружить Варшаву. Коморовский рассчитывал поднять восстания против немцев в крупных городах и заявить о независимости Польши. Однако Сталин не желал видеть Польшу суверенной. По его мнению, Советский Союз принял на себя основной удар войны и имел право диктовать условия послевоенного мироустройства, в котором Польше отводилась роль государства-сателлита. Когда восстание в Польше все же началось, подпольщики были арестованы советскими спецслужбами[789].
Перед Коморовским встала дилемма: сдаться советским войскам или попытаться захватить Варшаву, чтобы получить поддержку союзников и повлиять на Сталина. Главное — выбрать правильный момент: дождаться, когда советские войска подойдут к Варшаве, а немцы будут отступать. Возможно, у них останется лишь несколько часов, чтобы овладеть городом. Если начать восстание слишком рано, придется иметь дело с немецким гарнизоном — а это тринадцать тысяч хорошо вооруженных солдат, способных вести бой в течение нескольких дней[790].
В июле 1944 года немцы под натиском советских войск отходили через Варшаву. Вслед за небольшими группами потянулся поток грязных и усталых людей, тащивших раненых. Толпы поляков собрались в сорокаградусную жару на улице Иерусалимские аллеи, чтобы посмотреть на почти уже побежденного врага[791].
«Это было незабываемое зрелище, — вспоминал Стефан Корбоньский. — Июльское солнце так хорошо освещало эту жалкую процессию, что была видна каждая дырочка на форме, каждая вмятинка на ремне, каждое пятнышко ржавчины на автомате»[792].
Несколько девушек махали платками и кричали с притворной грустью: «До свидания, до свидания, мы больше никогда вас не увидим!» Полицейские слышали всё это, но не вмешивались[793].
Казалось, господству нацистов пришел конец: закрывались немецкие магазины и конторы, замолчали репродукторы. Эсэсовцы и солдаты в увольнении пьянствовали прямо на улицах Варшавы и даже заявили одному прохожему, что «устали от этой войны!». Немецкие фургоны и грузовики, набитые мебелью, заполонили дороги Западного направления. Все говорили о том, что капитуляция Германии близка[794].
Начальник Витольда приказал ему избегать стычек с немцами и ожидать советской оккупации. Однако Витольд принял твердое решение бороться с немцами. Он упаковал копию своего отчета в герметичную коробку, закопал ее в саду своего друга в Белянах, в самом северном районе Варшавы, и приготовился к битве[795].
В конце июля над Варшавой загудели советские самолеты-разведчики. Власти Варшавы объявили, что женщины и дети должны покинуть город. Немецкие кварталы охватила паника. Дороги наводнили семьи беженцев, а губернатор Варшавского округа Людвиг Фишер улетел на своем личном самолете. Из Мокотовской тюрьмы освободили всех заключенных. Коммунисты по радио призывали поляков к сопротивлению[796].
Отступление немцев прекратилось так же внезапно, как и началось. Двадцатого июля 1944 года на Гитлера было совершено покушение, после чего он заявил, что Германия будет удерживать Варшаву любой ценой. С фронта для контрнаступления было направлено восемь тысяч солдат и двести танков. Немецкие части прошли через центр Варшавы и сосредоточились на восточном берегу Вислы. Городские власти вернулись, магазины снова открылись. Репродукторы ожили. Всем полякам трудоспособного возраста приказали явиться на главную площадь города, чтобы рыть противотанковые рвы. Коморовский по совету начальника разведки полковника Кажимежа Иранека-Осмецкого решил отложить восстание[797].
Тридцать первого июля Германия развернула контрнаступление против Советского Союза. Варшаву сотрясали звуки далекой артиллерийской канонады. Руководство подполья оказалось в тупике — исход битвы был неясен. В возникшей неразберихе Коморовский получил неверные сведения о том, что советские войска отбросили немцев и Красная армия уже близко. Он отдал приказ подполью начать восстание на следующий день и направил курьеров по всему городу. Иранек-Осмецкий находился на задании — выяснял истинное положение дел на фронте. Узнав о приказе Коморовского, он поспешил предупредить лидера варшавского подполья, что на самом деле немцы не отступили и продолжают сражаться с Красной армией[798].
— Слишком поздно, — произнес Коморовский и резко опустился на стул[799].
Подходило время комендантского часа, а к утру каждый командир должен был быть в полной боевой готовности. «Мы больше ничего не можем сделать», — добавил Коморовский и встал.
Рано утром 1 августа Витольд услышал звуки битвы на противоположном берегу Вислы. Он договорился встретиться с Яном Редзеем у штаб-квартиры Коморовского около полудня. Витольд спрятал пистолет и патроны под легкую куртку и двинулся в путь. Улицы были полны людей, жаждавших поддержать восстание и спешивших на свои позиции. У некоторых повстанцев было оружие и боеприпасы. Одну группу остановили немцы, завязалась перестрелка, эхом отдававшаяся в соседних кварталах. Потом все затихло[800].
Витольд и Ян пробирались по мокрым от дождя улицам. Около пяти часов вечера раздались выстрелы, служившие сигналом к началу восстания. Многие бойцы не успели занять свои позиции и просто шли в атаку на ближайшую цель. Безоружные повстанцы разбивали камнями витрины немецких магазинов. Группа подростков вытащила из машины какого-то немца и расстреляла его автомобиль. Четырнадцатилетний паренек поднял гранату, и толпа поддержала его ликующим криком[801].
Витольд и Ян преодолели развалины гетто и спрятались за грудой кирпичей. В этот же миг немецкие жандармы открыли по ним огонь. Несколько бойцов подтянулись для начала атаки, но у них почти не было оружия[802].
С крыш в людей стреляли немецкие снайперы, и группа рассеялась. Витольд и Ян, прячась в подъездах и проемах дверей, добежали до ресторана на улице Твардая. Всюду лежали тела убитых. На первом этаже здания ресторана Витольд и Ян нашли майора Леона Новаковского и его бойцов. Витольд не сообщил Новаковскому ни своего имени, ни звания, да и сам командир не задавал лишних вопросов. Он приказал Витольду и Яну сформировать группу из повстанцев[803].
С наступлением темноты бой стих. Гитлеровцы были захвачены врасплох, и в руках повстанцев оказался центр Варшавы и Старый город, а также южные пригороды Черняков и Мокотов, электростанция в Повищле и склады снабжения вокруг Умшлагплац — того места, откуда депортировали варшавских евреев[804].
Вопреки надеждам поляков, немцы сохранили за собой контроль над штабом полиции, администрацией губернатора и ключевыми железнодорожными и автомобильными путями сообщения через Вислу. Командующий немецкими подразделениями в Варшаве не увидел в восстании серьезной угрозы и даже не стал привлекать войска с фронта: подавлением восстания занялись силы СС. В половине шестого вечера Гиммлеру сообщили о «беспорядках». Он позвонил в концлагерь Заксенхаузен, где находился лидер подполья Стефан Ровецкий, и приказал его казнить. После этого Гиммлер доложил о ситуации Гитлеру.
Леон Новаковский. Ок. 1944 года.
«Не самый удачный момент, — признал рейхсфюрер СС Гиммлер, — но с точки зрения истории то, что делают поляки, — просто подарок судьбы. Через пять или шесть недель мы уйдем. Но к тому времени Варшава будет стерта с лица земли, и этот город, культурная столица семнадцатимиллионной нации… прекратит свое существование». В тот вечер Гиммлер объявил, что город будет снесен и «каждый житель Варшавы, включая мужчин, женщин и детей, будет убит»[805].
На следующее утро, 2 августа, Витольд и Ян присоединились к группе повстанцев. Эти люди выслеживали в центре города немецких снайперов. Дело требовало осторожности. Они прочесали бо́льшую часть крыш в районе, и через несколько часов все снайперы были ликвидированы. Радио подпольщиков сообщило неверную информацию, что советские войска на подходе к городу, и люди в радостном возбуждении высыпали на улицы. В окнах появились польские флаги, а в громкоговорителях впервые за пять лет зазвучал государственный гимн. Музыка лилась над грохотом взрывов и треском выстрелов. «Люди сходили с ума от счастья, — вспоминал один горожанин. — Они обнимали друг друга со слезами на глазах, чувства переполняли их». Командиры подполья предупреждали жителей, что в городе по-прежнему опасно. «Возможно, придется выпустить листовки, чтобы уменьшить эйфорию и напомнить людям, что немцы всё еще в городе», — заметил один из офицеров. Из брусчатки, кирпича, плитки, деревьев, мебели, детских колясок поспешно возводились баррикады[806].