Джек Фэруэдер – Добровольный узник. История человека, отправившегося в Аушвиц (страница 49)
— Все в порядке? — спросил его сопровождающий[737].
— Ничего, я просто немного устал, — ответил Витольд. — Давайте пойдем побыстрее[738].
Они поднялись на холм и увидели старый замок Новы-Виснич на лесистом склоне напротив. Под ним раскинулся маленький городок. Дом Томаша находится с другой стороны от замка, объяснил попутчик Витольда. Гестапо расположилось в монастыре неподалеку, поэтому нужно соблюдать осторожность. Витольд быстро зашагал к дому Томаша, убежденный, что сама судьба ведет его туда.
Дом стоял в стороне от деревьев, посаженных вдоль дороги. Это был деревянный особняк с крышей, покрытой гонтом из кедра, а крыльцо украшала резьба с цветочным орнаментом. За домом виднелась конюшня, за ней — поле. Рядом с воротами висела табличка с черно-золотой надписью «Корызнувка».
Жена Томаша, Людмила, приняла их в задней части дома, на веранде. За домом был сарай, фруктовый сад и пруд. Участок за домом имел небольшой уклон в сторону реки.
— Я пришел вернуть Томашу его имя, — объявил Витольд[739].
Он представился именем Томаша Серафиньского ее мужу — невысокому, интеллигентного вида человеку.
— Так я тоже Томаш, — недоуменно произнес тот. Витольд сообщил Томашу все его биографические данные, а затем назвал на немецком языке свой номер в Аушвице и перечислил все свои переводы между рабочими отрядами и блоками за три года[740].
Только после этого Витольд разъяснил все до конца.
«Нельзя даже предположить, как человек мог бы отреагировать, услышав подобное», — вспоминал Витольд. Томаш широко развел руки, улыбнулся и обнял Витольда[741].
Сидя с Томашем и Людмилой за маленьким обеденным столом, Витольд чувствовал себя как дома. Томаш, как и Витольд, был шляхтичем. Он изучал право в Кракове, а потом вернулся в семейное поместье и стал управлять им. Стены дома украшали картины художника Яна Матейко, который приходился Томашу родственником. Томаш предложил Витольду поселиться в сарайчике. Людмила приготовила фирменное семейное блюдо — ржаные пирожки, — и за обедом Витольд рассказал Томашу о лагере. Витольд пояснил, что для атаки лагеря не нужен многочисленный отряд. Достаточно небольшой диверсии у ворот[742].
Томаш Серафиньский. Ок. 1940 года.
Томаш посчитал предложение Витольда неблагоразумным, но согласился передать его просьбу руководителям краковского подполья. Он предупредил Витольда, что на это может уйти несколько недель: гестапо проникло в организацию, и половина руководства сейчас в тюрьме или в бегах.
Через несколько дней Томаш уехал в город, а Витольд сел писать отчет для варшавского подполья. Он вкратце охарактеризовал лагерь и описал структуру подпольной организации. Суть его отчета состояла в следующем: в лагере есть сила, способная устроить восстание. Витольд требовал немедленных действий[743].
Неделю спустя Ян и Эдек приехали навестить Витольда. Он попросил их сделать записи о преступлениях нацистов, свидетелями которых они стали, чтобы включить в свой отчет. Они были потрясены, когда осознали, как мало людям известно о зверствах, которые совершают немцы в Аушвице. Сотни людей умирают в лагере каждый день, а всех вокруг волнуют только польские офицеры, убитые в Катыни[744].
«Никто не протестует! Никто не расследует, не приезжает! Молчание! Женева молчит. Запад никак не реагирует, — написал Ян. — Трудно поверить, что мир, который отреагировал на бойню в Катыни, до сих пор не осознает, что́ на самом деле происходит в немецких концлагерях»[745].
Ян, Витольд и Эдек (
Томаш представил свои соображения об атаке на Аушвиц руководству подполья в Кракове в конце июня или начале июля. Идею отклонили как неосуществимую, а некоторые подпольщики усомнились в правдивости истории, рассказанной Витольдом. Они знали, что из Аушвица удалось бежать лишь нескольким заключенным, но никто из них не предлагал вернуться и освободить лагерь. Подпольщики изучили карту лагеря и обнаружили, что на ней не обозначена пекарня. Руководство краковского подполья пришло к выводу, что Витольд — немецкий агент. Томашу приказали разорвать с Витольдом отношения. Томаш отказался, и ему пригрозили изгнанием из рядов движения Сопротивления[746].
Витольд был возмущен, когда узнал о результате. Кто такие эти «корифеи подполья»? Они утверждают, что обеспокоены тяжелым положением заключенных Аушвица, но когда выпал шанс действительно спасти хоть кого-то, они ничего не делают! Кроме того, краковские подпольщики отказались достать фальшивые документы для Витольда, а это означало, что он рискует быть арестованным на первом же КПП. «Мы с таким же успехом могли бы сломать [себе] шеи», — негодовал Витольд[747].
Сарай Томаша Серафиньского, где жил Витольд
У Витольда не было выбора, поэтому он отправил сообщение своему бывшему курьеру Стефану Белецкому в Варшаву и попросил Ровецкого подтвердить его полномочия. Через несколько дней Стефан привез в Новы-Виснич поддельные документы на имя Витольда и таблетку цианида. Стефан доложил Витольду, что никакого решения о восстании принято не было. Он добавил, что семья Витольда в безопасности и ждет встречи с ним. На самом деле Стефан пообещал Элеоноре, что немедленно доставит Витольда домой. Однако тот уезжать не собирался[748].
Удостоверение личности, оформленное для Витольда после его побега из лагеря.
Несколько недель спустя Томаш представил Витольду Анджея Мождженя, местного руководителя диверсионного отряда. Можджень сказал, что может собрать для нападения на Аушвиц 150 человек. Трудность, объяснил Можджень, заключается в следующем: чтобы нанести удар, диверсанты должны подойти достаточно близко к лагерю, а на подготовку потребуется немало времени. Витольд считал, что люди в лагере не могут ждать. Он боялся, что эсэсовцы уже отомстили заключенным за его побег. Из Аушвица в Новы-Виснич начальником гестапо Грабнером был отправлен офицер СС, чтобы арестовать Витольда. К счастью, Витольда не было в доме, а Томаш сумел убедить эсэсовца, что произошла ошибка. Томаш не был похож на Витольда с лагерного фото, принесенного эсэсовцем, и это спасло Витольда[749].
Этот случай доказал, что необходимо как можно быстрее ударить по лагерю. Витольд спросил Мождженя, реально ли найти три машины, чтобы доставить в лагерь людей и оружие для атаки. Бойцы наденут форму СС, чтобы без проблем доехать до Аушвица, а затем прорваться обратно. Витольд понимал, что это крайне рискованная операция, но чувствовал, что он в долгу перед теми, кто остался в лагере[750].
Витольд и Томаш. Рисунок Яна Стащиневича. Июль 1943 года.
Семья Обора, у которой пока жили Ян и Эдек, поддерживала связь с Эдмундом Забавским: они регулярно отправляли ему в лагерь посылки с записками. Витольд зашифровал свой план на краях салфетки, в которую был завернут пакет с хлебом, чесноком и луком для Эдмунда. «Мы можем приехать на трех машинах. Дайте нам знать», — говорилось в записке[751].
Ответ пришел через несколько недель: «Друзья Эльзуни не должны никуда ехать на машине, им нужно оставаться дома и работать». В другой записке объяснялось: «Наступает осень, уже слишком холодно приезжать, и еще не время думать о нас»[752].
Подполье в лагере работало, но для атаки понадобилось бы больше трех машин. Витольд решил ехать в Варшаву, чтобы ускорить принятие мер. Вероятно, до него дошли слухи о кризисе в рядах руководства подполья: в конце июня гестапо арестовало Ровецкого, а 4 июля в авиакатастрофе в Гибралтаре погиб глава польского правительства в изгнании Сикорский.
В августе за несколько дней до своего отъезда в Варшаву Витольд получил письмо от Стефана. Он вскрыл конверт, но о восстании в письме не говорилось ни слова. Стефан писал, что штаб подполья в Варшаве «искренне желает» наградить Витольда медалью. В ярости Витольд выбросил письмо. Награды ему не нужны. Он горел желанием действовать[753].
Глава 19. Один
Витольд вернулся в Варшаву 23 августа. Прошло почти три года после того, как он добровольно отправился в Аушвиц. Город накрыла волна повстанческого движения. Подпольщики убивали нацистских чиновников, устраивали взрывы на немецких предприятиях. В ответ эсэсовцы приказали расстреливать по сто поляков за каждый такой эпизод. Крики «Да здравствует Польша!» слышались так часто, что некоторые немецкие каратели сыпали гипс в рот приговоренным к казни полякам. Никто не сомневался в том, что немцы всё еще контролируют ситуацию. Однако после разгрома нацистов под Сталинградом и вторжения союзников в Италию в июле 1943 года появилась надежда на лучшее[754].
Первым делом Витольд хотел сообщить Элеоноре, что вернулся, и договориться о встрече с руководством подполья. Добираясь до квартиры Элеоноры в Жолибоже, Витольд шел мимо развалин гетто. После еврейского восстания Гиммлер приказал разрушить оставшуюся часть гетто, и на этом месте появился парк его имени. Варшавская цитадель в Жолибоже была напичкана немецкими зенитками. Несколько свежих воронок зияли в тех местах, куда упали советские бомбы[755].