Джек Фэруэдер – Добровольный узник. История человека, отправившегося в Аушвиц (страница 21)
Лагерь разрастался, и требовалось все больше капо и бригадиров. Для назначения на эти должности заключенных-немцев уже не хватало. Руководитель трудового отдела лагеря Отто Кюзель, казалось, искренне хотел помочь заключенным. Он немного выучил польский язык и никогда не просил платы за перевод людей Витольда на более выгодные работы. Один из подпольщиков получил должность капо в новом блоке, другой заведовал конюшнями. Они сумели приютить и других людей, обеспечить себе чуть больше еды и установить некоторый контроль над лагерем в целом[298].
Витольд часто навещал Кароля в конюшнях, где тот работал, и сообщал ему последние новости, услышанные по радио. Кароль встречал Витольда особым угощением: полной банкой пшеничных отрубей, смешанных с водой и с сахаром — самым редким лакомством. В лагерь прибыл вагон с отрубями для лошадей. Отруби были загрязнены солью и древесным углем, но Кароль обнаружил, что, если добавить воду, соль растворяется быстрее сахара, и соленую воду можно вылить (а уголь полезен при диарее). Эта смесь была «самым вкусным на свете пирогом», вспоминал Витольд. Кароль убедил эсэсовцев, что их трофейному жеребцу необходимо ведро молока каждый день, и они с Витольдом стали запивать месиво молоком (разумеется, жеребцу не перепадало ни капли — Кароль старался лишь смазать ему рот молочной пеной)[299].
Кароль Щвентожецкий. Ок. 1941 года.
В начале марта Кароль сообщил Витольду новость. В лагерь приезжал какой-то немецкий чиновник. Делегация посетила конюшню, и Кароль узнал среди гостей рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Глава службы безопасности приказал значительно расширить лагерь — с десяти до тридцати тысяч мест, чтобы сделать Аушвиц одним из крупнейших концентрационных лагерей в рейхе. Гиммлер стремился развивать экономический потенциал своих лагерей. Он инспектировал лагерь совместно с представителями концерна IG Farben. Гиммлер надеялся убедить руководство немецкого промышленного гиганта вложить средства в завод по производству синтетического топлива и каучука: завод построят заключенные, труд которых предполагалось продать за мизерную плату[300].
Вскоре Витольд выяснил у Владислава Сурмацкого, который работал геодезистом в строительном отделе СС, некоторые подробности замысла Гиммлера. Владислав установил несколько контактов среди заключенных, которые выполняли для эсэсовцев чертежи проектов расширения лагеря. Они рассказали, что на плацу планируется возвести двенадцать новых бараков и надстроить дополнительные этажи на уже существующих зданиях, чтобы увеличить вместимость лагеря. Той весной составы с заключенными-поляками стали прибывать ежедневно, и бараки переполнились ничего не понимавшими новичками, арестованными прямо на улицах или задержанными за участие в подполье — реальное или мнимое[301].
План расширения лагеря, март 1941 года (в центре — двенадцать новых бараков).
Витольд воспользовался притоком новых людей в лагерь и ускорил вербовку в подполье. К марту численность подпольщиков возросла до нескольких сотен человек. Это позволяло обеспечить относительную безопасность участников, но соблюдать секретность при таких масштабах становилось все труднее. Администрация лагеря начала подозревать, что в Аушвице существует подполье. Но пока в СС не догадывались ни о размерах организации Витольда, ни о ее связи с движением Сопротивления в Варшаве. Нацисты думали, что заключенные просто объединились в небольшие группы, как это было в других лагерях[302].
Витольд стремился к тому, чтобы никто, кроме него, не знал всех подпольщиков. Он старался быть как можно незаметнее, а инструкции и информацию распространял через надежных людей, таких как Кароль. Но его известность в лагере росла[303].
Гестапо периодически просматривало личные дела заключенных, выискивая тех, кто уже был замечен в участии в подполье. На утренней перекличке эсэсовцы вызывали шесть-семь узников, а потом казнили их в гравийных карьерах. Так Витольд потерял нескольких соратников.
Однажды вечером после работы Витольд с Каролем рассматривали толпу вновь прибывших заключенных. Вдруг кто-то выкрикнул имя Витольда — его настоящее имя. Обернувшись, Витольд увидел своего варшавского приятеля, который устремился ему навстречу[304].
Витольд Пилецкий. Март 1941 года.
— Так вот ты где! — закричал он. — Варшавское гестапо чуть не изрубило меня на куски, они выпытывали у меня, что случилось с Витольдом[305].
Витольд с невозмутимым видом отвел этого человека в сторону и взял с него слово хранить в тайне его настоящее имя. Однако для некоторых узников эта неожиданная встреча не осталась незамеченной[306].
В начале марта 1941 года эсэсовцы устроили в бельевом блоке темную комнату и нашли нескольких заключенных, умевших обращаться с фотоаппаратом. Нацисты решили сфотографировать заключенных в профиль и в анфас. Витольд стоял в очереди с людьми, в одном составе с которыми он прибыл в лагерь. Он прикинул, что более четверти арестованных из того состава уже мертвы. Подошла его очередь, он сел на вращающийся табурет. Чтобы лицо находилось на одном уровне с линзой, за головой заключенного закрепляли специальный металлический стержень. «Не улыбаться, не плакать…» — произнес фотограф. Первый запрет звучал настолько абсурдно, что почти гарантированно вызывал усмешку. Витольд не сводил глаз с объектива, но прижал подбородок к шее, чтобы немного исказить черты лица на случай, если гестапо найдет его более ранние фотографии[307].
Его хитрость сыграла с ним злую шутку. Через несколько дней Витольда вызвали в складское помещение. В этом здании у СС была небольшая бухгалтерия, где хранились регистрационные материалы, в том числе фотографии узников. Офицер СС, сидя за столом, просматривал документы. Он выглядел раздраженным. Витольд отдал честь и сообщил свой номер. Эсэсовец достал несколько фотографий и попросил Витольда опознать людей на фото. Витольд не знал никого, хотя по номерам было видно, что они зарегистрированы в лагере одновременно с ним. Очень подозрительно, сказал немец, что он не узнает тех, с кем ехал в одном вагоне. Эсэсовец посмотрел на фотографию Витольда, потом снова на него самого.
— Ты тут совсем на себя не похож! — воскликнул офицер[308].
Витольд объяснил, что лицо отекло из-за болезни почек. Эсэсовец пристально посмотрел на него и махнул рукой. Ничего страшного, подумал Витольд. Вернувшись в госпиталь, он узнал: Деринга предупредили о том, что Витольда вызовут на следующий день. Витольд сразу понял, что кто-то его опознал. Единственным человеком, который не являлся членом подпольной организации и который знал, что он находится в лагере под псевдонимом, был капо столярной мастерской Вильгельм Вестрич. Но две недели назад Вестрича освободили. Кто же еще мог предать Витольда?[309]
Оставалось только одно — придумать правдоподобное объяснение путанице, ведь, скорее всего, его будут пытать. Деринг научил Витольда имитировать симптомы менингита, чтобы он снова мог попасть в госпиталь и собраться с силами или принять дозу цианида (хотя Деринг не сказал этого вслух).
На следующее утро на перекличке вместе с двадцатью другими номерами назвали и номер Витольда. Прозвучал гонг, вызванные подошли к бухгалтерии и выстроились в коридоре. У них проверили номера. Витольда повели в почтовую комнату.
Несколько эсэсовцев просматривали письма заключенных на предмет подозрительного содержания. Оторвав взгляд от стола, один из немцев поманил Витольда.
— А! Милый мой, — сказал он, — почему ты не пишешь писем?[310]
Витольда осенило: вот почему его вызвали, и он чуть не рассмеялся. Это правда, он не писал писем, опасаясь привлечь внимание к Элеоноре. Но он предполагал, что это может насторожить СС, и спрятал в блоке пачку писем с пометкой «отклонено»[311].
— Пишу, — сказал он немцу. — Я могу доказать.
— Вы подумайте! У него есть доказательства! — воскликнул эсэсовец[312].
Охранник отвел Витольда в его блок и забрал письма. Опасность миновала. Но радость Витольда улетучилась, как только он услышал звуки выстрелов — заключенных, которых вызвали вместе с ним в то утро, казнили в одном из гравийных карьеров[313].
С приходом весны у заключенных возникли новые проблемы. По воскресеньям за кухней капо начали устраивать боксерские поединки. Это место плохо просматривалось со сторожевых вышек. Капо дрались друг с другом или избивали кого-нибудь из заключенных. Однажды в марте, в воскресенье, Витольд и еще несколько узников сидели во дворе — вероятно, собирали вшей со своей одежды (это была обязательная процедура по выходным). Вдруг они услышали крики и шум поединка. Прибежал кто-то из заключенных, красный от возбуждения. Капо с лагерной скотобойни, Вальтер Дуннинг, предлагал сразиться с любым, кто наберется смелости.
— Я слышал, что некоторые из вас умеют боксировать, — сказал Дуннинг. В качестве приза предлагался хлеб[314].
Заключенные посмотрели на Тадеуша Петшиковского, сидевшего без рубашки на куче кирпичей рядом с ямой. Тедди, как все его называли, был новым членом ячейки Витольда. В Варшаве он тренировался в легчайшем весе, но теперь едва ли был в подходящей для бокса форме[315].