Джек Фэруэдер – Добровольный узник. История человека, отправившегося в Аушвиц (страница 20)
В ночной тишине заключенные Аушвица наверняка слышали низкий гул двигателей самолета, но не могли догадаться, что означают эти звуки. Парашютисты приземлились и направились в Варшаву. Никакой помощи заключенные не получили, но сама эта операция стала для Сикорского подтверждением, что британцы могут добраться до Аушвица.
ЧАСТЬ II
Глава 7. Радио
Девять дней Витольд пролежал в горячке. Сны перемежались с мыслями в периоды бодрствования, он мог определить только то, что день сменил ночь, а ночь — день. Иногда он чувствовал, что открылось окно или что к его телу прикасается грубая мочалка, а к губам — ложка с горячим супом. Появлялись другие пациенты, они стонали и кричали или внезапно затихали при звуке выстрела или удара, раздавшегося где-то рядом. Музыканты теперь репетировали баварский вальс для заместителя коменданта Фрича, и по вечерам звуки музыки долетали до палаты[283].
На десятый день горячка прошла, и Витольд начал медленно восстанавливать силы. Санитары продолжали кормить его, и он потихоньку вставал и бродил по палате. Когда Деринг решил, что Витольд достаточно окреп, его перевели в блок для выздоравливающих. Тот факт, что Дерингу удалось так долго укрывать Витольда, указывал на важность госпиталя для подполья. Главный врач госпиталя гауптштурмфюрер СС Макс Попирш доверял Дерингу. Попирш хотел показать, что национал-социализм совместим с врачебной этикой. Пока Деринг хвалил нацистский расовый порядок и демонстрировал суровое обращение с заключенными, ему позволяли выполнять врачебный долг и спасать жизни[284].
Витольд помогал санитарам и быстро втянулся в ритм работы блока. Всех пациентов мыли рано утром. Из палат с трехъярусными койками больных тащили в уборную, где с них снимали грязное нижнее белье и бумажные повязки и поливали холодным душем. По словам одного из санитаров, масса дрожащих тел напоминала «смертельно раненного зверя, в предсмертной агонии наблюдающего за тысячей своих частиц». Пациентов возвращали на койки, полы мыли с хлоркой, опорожняли ведра и проветривали помещения[285].
Госпитальный блок.
Заключенных оперировали на первом этаже. Операции начинались в девять утра и длились почти весь день. Попирш находился в госпитале только в течение первого часа, а потом уезжал, оставляя вместо себя унтершарфюрера СС Йозефа Клера, бывшего краснодеревщика из Австрии, которому нравилось представлять себя доктором. Клер приезжал в госпиталь на мотоцикле. Один из санитаров должен был до блеска отполировать мотоцикл, а другой — снимал с Клера ботинки и мыл его ноги, пока тот сидел за рабочим столом. Клер пыхтел трубкой, «будто падишах», а третий санитар делал ему маникюр, вспоминал один из заключенных[286].
К счастью, Клер был увлечен незаконной торговлей: весьма скудные запасы морфина он продавал эсэсовцам и капо. По этой причине у медперсонала оставалось время заниматься пациентами. В феврале стояли тридцатиградусные морозы. Заключенным выдали пальто, больше похожие на хлопчатобумажные рубашки до колен. Некоторые заключенные, в том числе Витольд, получали от семей посылки с нижним бельем. Но большинству узников приходилось тайно нашивать под одежду дополнительные слои из дерюжки от мешков из-под цемента или из любого другого материала, какой удавалось найти, хотя нацисты запрещали делать это под страхом сурового наказания. В самые холодные дни эсэсовцы не выгоняли заключенных работать на улицу, но перекличка всегда проходила на плацу. Десятки людей попадали в госпиталь с обмороженными руками и ногами, сначала твердо-белыми, а вскоре черневшими от гнили[287].
Йозеф Клер. 1962 год.
Однажды вечером, когда за окнами бушевал ветер, охранник-эсэсовец привел из штрафного отряда двенадцать евреев с сильно обмороженными ногами. Санитары собрались почитать немецкую газету, оставленную врачами, как вдруг Деринг позвал их на помощь. Обычно евреев из штрафного отряда не лечили, и Деринг хотел, чтобы все было сделано как можно быстрее. Несчастные сняли сабо, обнажив ноги, плоть с которых облезла буквально до костей. Сами кости были коричневого цвета — скорее всего, тоже обмороженные[288].
«Просто посыпьте кости дезинфицирующим порошком и наложите повязки», — приказал Деринг. Кон вместе с другим санитаром принялся перевязывать ноги тканевыми бинтами, чтобы замедлить разложение, но Деринг, наблюдавший за процессом со стороны, рявкнул: «Перевязывать бумагой!»[289]
Кон подошел к Дерингу и прошептал:
— Когда они выйдут на снег, эти повязки не продержатся и пяти минут[290].
— Да, — ответил Деринг. — А ты думаешь, эти люди долго проживут после того, как выйдут отсюда? Больше пяти минут? Час? Может, два? У нас очень мало тканевых бинтов, и мы должны использовать их там, где они нужны.
Витольд не знал об этом случае. Кон, понимая, насколько важен Деринг для подполья, не стал обсуждать с Витольдом этот инцидент[291].
Несколько недель спустя Деринг подтвердил свою значимость. Однажды вечером он привел Витольда в кабинет Попирша в главном госпитальном блоке. На столе стоял радиоприемник — вероятно, одна из популярных среди эсэсовцев моделей Telefunken: лакированный деревянный корпус с фигурными прорезями в стиле ар-деко и две ручки для регулировки частоты по обе стороны решетки динамика. Деринг с кем-то договорился, и приемник выкрали из электроцеха, а затем он приготовил для радиоприемника тайник под половицами под раковиной. Деринг предложил Попиршу провести телефонную линию между его кабинетом и одним из новых блоков госпиталя и попросил заключенного-электрика, чтобы тот прикрепил к телефонному проводу антенный. Попирш был в восторге. Деринг тоже, но совсем по другим причинам[292].
Владислав Деринг. Ок. 1941 года.
Деринг щелкнул переключателем и подождал, пока радиолампы прогреются и зашипит динамик. Он стал вращать ручку настройки, радио запищало, послышалось потрескивание, а затем они оба, взволнованные, услышали звуки из забытого мира: песни, мелодии и голоса на немецком, итальянском, словацком и греческом языках. Почти все коммерческие и государственные радиостанции, воинские части, пилоты самолетов и рыбаки в море пользовались коротковолновыми частотами[293].
Деринг искал Би-би-си. В отличие от жестко контролируемых немецких станций, Би-би-си сообщала более правдивую информацию (британское правительство полагало, что, если транслировать новости, пусть даже печальные для союзников, люди будут больше верить и, следовательно, больше слушать). Нацисты старались подавить сигнал Би-би-си, но в рейхе росла популярность немецкоязычной службы этой радиостанции, и даже радиоприемники Volksempfänger, прозванные «мордой Геббельса», ловили сигнал Би-би-си. Министр пропаганды прибегал к массовым арестам, а на радиоприемники клеились этикетки, предупреждавшие, что прослушивание иностранных радиостанций является преступлением против немецкого народа. Но такие меры имели лишь частичный успех[294].
Деринг и Витольд крутили ручки, пока не услышали четыре заветных барабанных удара — сигналы азбуки Морзе, означающие «победа» и начало новостной программы Би-би-си. Затем взволнованное приветствие: «Это Англия… Это Англия…» Они не осмелились слушать долго. Но вернулись к радиоприемнику на следующую ночь и на следующую. Новости были плохие. Немцы продолжали бомбить английские города, хотя непосредственной угрозы вторжения в Британию уже не было. В марте генерал Эрвин Роммель высадился в Ливии, чтобы поддержать итальянцев, и немедленно выступил против англичан. Казалось, немцы вот-вот захватят Египет и Суэцкий канал. Америка по-прежнему оставалась в стороне[295].
Из услышанного Витольд сделал вывод, что сил у британцев недостаточно и они не могут сейчас атаковать Аушвиц. Но он верил, что творившиеся в лагере ужасы все-таки заставят союзников действовать.
Связи в лагере, 1941 год
Вместе со своим старым товарищем по блоку Каролем Щвентожецким Витольд распространял среди заключенных любые, даже самые незначительные хорошие новости (он сомневался, способны ли почти уже павшие духом обитатели лагеря воспринять правду без прикрас). В последующие вечера Витольд с удовлетворением наблюдал, как группы заключенных на площади оживленно обсуждают новости о затонувшей посреди Атлантики немецкой подводной лодке или о разгроме итальянцев в горах Эфиопии. «Люди жили этим, — вспоминал один из узников. — Из этих новостей мы черпали новые силы»[296].
К концу февраля Витольд почти поправился. Вместо больничного халата он получил полосатую форму. Взяв для прикрытия старый ящик с инструментами, он перемещался по лагерю, продолжая официально находиться на лечении. Еще совсем недавно подобную уловку было бы невозможно себе представить, но, проведя в лагере полгода, он досконально изучил распорядок дня капо и узнал, каких мест в лагере следует избегать. Подполье разрослось до ста с лишним человек, охватив большинство рабочих отрядов. Влияние подпольщиков ощущалось в блоках: они призывали заключенных работать сообща и следили за теми, кто, как им казалось, может обратиться к немцам. Витольд призывал новых участников задабривать капо при помощи мелких взяток — украденного из кухни куска маргарина или буханки хлеба, тайно принесенной землемерами в лагерь, — и стараться получать значимые «должности» в своих отрядах[297].