Джеффри Линдсей – Последний дубль Декстера (страница 28)

– Если вы хотели узнать, кто из наших детективов ведет дело, – ухмыльнулась Дебз, – то это детектив Андерсен.

– Билли Андерсен? – удивленно переспросил Эчеверриа. Дебз кивнула. – Мне посоветовали поискать его, чтобы выпить. Сказали, он ничего парень.

Дебора сумела удержаться от громкого хохота, но ее губы несколько раз дернулись, что для нее означало то же самое.

– И кто это вам сказал? – поинтересовалась она. – Тот, кому вы доверили бы прикрывать вас со спины?

– Э… – Эчеверриа нахмурился, размышляя. – Возможно, нет.

– Да нет, как раз выпить он, возможно, найдет, – предположил я. – Но не более того.

Эчеверриа посмотрел на меня, подумал и решил, что лучше ему взглянуть на Джекки. Он попробовал, еще больше нахмурился и повернулся обратно к Дебз.

– Ладно, уговорили, – буркнул он. – Но блин… вы-то тут при чем? Зачем занимаетесь делом, которое поручено не вам?

Лицо Деборы застыло в маске, с которой она обычно разговаривает с начальством.

– Я выполняю особое задание в качестве консультанта телесети «Биг Тикет», которая сейчас снимает пилотную серию нового сериала. Главную роль в нем исполняет мисс Форрест.

Эчеверриа снова посмотрел на Джекки.

– Поэтому, – продолжала Дебз, и Эчеверриа с усилием оторвал взгляд от Джекки, – мы с мисс Форрест проводим как бы параллельное расследование, чтобы она лучше ознакомилась с нашими методами и правилами.

Эчеверриа посмотрел на Дебору с нескрываемым уважением:

– Охренеть как гениально!

Дебора только кивнула.

– Значит, – вздохнул коп, – мне что? Сходить, потолковать с этим Андерсеном, попросить глянуть материалы дела?

– Боюсь, что так, – подтвердила Дебз.

– И он действительно головожопый придурок?

– Хуже, – сказала она. – Но я вам этого не говорила.

– Ну и хрень, – покачал головой Эчеверрия.

– Не то слово, – согласилась моя сестра.

Глава 13

Эчеверриа ушел искать Андерсена, бросив на прощание еще один долгий взгляд на Джекки, и я не слишком расстроился из-за его ухода. Конечно, он имел право пялиться на кого угодно, и уж Джекки наверняка стоила того, чтобы на нее глазеть. Но мне это почему-то не нравилось. Возможно, я просто начинал ее ревновать – из-за своей роли телохранителя. А может, и из-за чего-то другого.

Так или иначе, я обрадовался тому, что Эчеверриа ушел; к тому же теперь можно было спокойно поразмышлять о Патрике Бергмане. Знать, как он выглядит, конечно, хорошо, но мне важнее знать, как выглядят его мысли. Собирается ли он преследовать Джекки, как охотник преследует оленя, хоронясь в тени, чтобы выпрыгнуть в момент, когда она меньше всего этого ожидает? Или он из тех уродов, что время от времени нарочно показываются своей жертве, чтобы та жила в напряжении? И как он нападет? Как-нибудь совсем необычно, немыслимо? Или просто набросит лассо?

То, что ему нравится делать после того, как захватит жертву, я знал – уже видел, даже трижды. Но я не знал, как он собирается выслеживать свою жертву, и наверняка было бы полезно это выяснить. К тому же, помимо всего прочего, я испытывал изрядное любопытство к человеку, разделявшему мои интересы.

– Можно почитать письма? – спросил я у Деборы. Она ответила непонимающим взглядом. – Те письма, что Патрик писал Джекки, – как мог терпеливее объяснил я.

Дебора склонила голову набок:

– Патрик? Он для тебя уже «Патрик»?

– Его так зовут, – пояснил я, изо всех сил стараясь скрыть недовольство.

– Его зовут псих, – возразила сестра. – Или гребаный шизик. Или подозреваемый маньяк. Но для тебя он Патрик?

– О господи, он снова делает это! – воскликнула Джекки, взглянув на меня так, словно на моем месте появился вдруг инопланетянин. – Ну, залезает в голову этому типу.

– Не хотите – не надо, – буркнул я со всем возможным в данных обстоятельствах достоинством. – Я вполне могу вернуться к Роберту допивать бурду, которую здесь называют кофе.

– Такого я никому не пожелаю, – фыркнула Дебора и взяла со стола стопку бумажных листков. – На, читай эти гребаные письма. Постарайся нарыть в них хоть что-нибудь, чем я могла бы воспользоваться.

– Спасибо, – кивнул я с гордым, хотя и немного обиженным видом. Джекки с Деборой хихикнули в унисон. Однако я, воздержавшись от комментариев, взял письма и, усевшись на складной стул для посетителей, принялся читать. Все письма оказались напечатаны на компьютере.

Дорогая мисс Форрест, – начиналось первое.

Наверно надо бы начать письмо «Дорогая Джекки», но вначале стоит ведь и вежливость знать, так? Я хочу сказать что за свою жизнь я видал много красивых девушек и не только в интернети хахаха но вы

совсем другая. Я как только впервый раз вас увидел сразу понял что вы особеная совсем и потом смотрел все где вы снимались и понял что нам с вами судба быть вместе просто вот судба и все тут. Но я не буду тут все это вам описывать потомучто вы сами поймете как только меня увидите такчто я просто напишу ну так положено я очень прошу вас пришлите мне чтонибудь из тово что носите только не стирайте ненадо ну понимаете. Я знаю мы с вами скоро увидимся правда.

Ваш преданый друг Патрик Бергман.

Я просмотрел несколько следующих писем, и во всех содержалось примерно то же, что и в первом: с нарастающим раздражением в них сообщалось, что Джекки судьба быть с ним, что это всем будет понятно и что она это сама поймет, как только увидит его своими глазами. В общем, ничего интересного вплоть до пятого письма.

Меня тошнит от этой тупой сучки что на вас работает, – начиналось оно, а дальше становилось еще лучше:

Вы неответили мне сами а ведь я просил. Вы не прислали мне своей одежды а ведь я писал что мне нужно. Вы уж послушайте что говорю ането это плохо кончится очень плохо. Почему вы невидите тово что ясно как день что нам с вами судба быть вместе? Вы знаете что я вас люблю и что вы меня полюбите когда хоть пару секунд на меня посмотрите. Так знайте что это так и будет и вы меня еще увидите!!!

Следующее письмо оказалось еще более злобным. Оно начиналось с последовательности замысловатых ругательств, наличие которых заставило меня усомниться в качестве системы школьного образования нашей некогда великой страны, а продолжилось перечнем почти не завуалированных угроз:

И зарубите на своем носу что так оно и будет и что ежели вы не хочете меня видеть так я сделаю так чтоб вы МЕНЯ видели и я так зделаю чтоб МЕНЯ увидели. И я не боюс и чего нехорошево зделать только чтоб вы раскрыли свои глаза и посмотрели на меня и тогда сами поймете что мы с вами рождены друг для друга и что это стопудово правда.

С учетом предшествующих писем последнее показалось мне довольно стандартным, до обидного предсказуемым переходом к холодному бешенству, угрозам насилия и прочим признакам душевного расстройства. Я перечитал его дважды, время от времени делая паузы, чтобы мысленно порадоваться образованию, полученному мною от Гарри, – и, как бы невероятно это ни звучало, от средней школы района Майами-Дейд, которая по сравнению с той, где учился у себя в Теннесси Патрик, сразу показалась более чем пристойной. Но, конечно же, не стоило клеймить позором все школы штата Теннесси: я знаю нескольких интеллигентных уроженцев этого штата, и, не сомневаюсь, их в принципе немало.

Я еще раз перечитал последнее письмо.

Коли хочеш играть так вот ладно я тоже поиграю. Хочеш остатся ледяной и врединой очень хорошо потомучто я в эти игры лучше твоего играю и ты еще пожалееш что так решила. Я с тобой поиграю и заставлю посмотреть на меня и увидеть что с тобой будет а потом все у тебя заберу кусок за куском. Все безостатка. Я тебе покажу что ты такая же как все другие девки думающие бутта они невесть что и ты у меня увидиш что выйдет и это будет последнее что ты увидиш и я тебя сука найду и ты пожалееш уж поверь.

Последнее письмо осталось без подписи «преданный друг»; любовь – штука хрупкая, не так ли? Опять-таки, открывшийся мне грубый и невежественный ум разочаровывал. Нет, я не требую, чтобы каждый съехавший с катушек убийца выказывал яркий, недюжинный интеллект, но, право же… Что-то в этой деревенщине, согласитесь, определенно унижало наш славный цех.

Так или иначе, мне стало ясно, что мы имеем дело не с изощренным рассудком, ищущим поэзию в расчленении. Письма писал простой как мычание, прямолинейный, пусть и больной на всю голову убийца. Псих, да, способный на практически любое извращенное насилие, но тонкость и изящество в нем отсутствовали начисто, не говоря уж о творческой жилке, а это в нашем ремесле далеко не последняя штука.

Это разочаровывало; с другой стороны, это означало, что его будет не так трудно уж найти. Достаточно только включить мой могучий мозг и выследить его в берлоге, а тогда…

…а тогда ничего, поскольку даже выслеживать его я пока не мог. Мой могучий мозг оставался наглухо заперт в черепе, а череп покорно следовал за телом, а тело исполняло обязанности телохранителя Джекки. Я не мог красться по лунным тропам в поисках Патрика, наверняка хоронившегося в каком-нибудь примитивном убежище, не мог вытащить его из норы, обмотать изолентой и покончить с ним как положено – просто потому, что эти драгоценные часы я должен был охранять покой Джекки, занимаясь болтовней и ничегонеделанием… ну, возможно, еще темным ромом.

Тут до меня дошло, что в кабинете как-то слишком тихо. Я оторвался от писем и увидел, что и Дебора, и Джекки смотрят на меня, словно ожидая чего-то.