Джеффри Линдсей – Последний дубль Декстера (страница 30)

– Вашу мать, разве не пора идти на ленч? Твой, – Ренни ткнул толстым пальцем в Роберта, – дружок Декстер знает здесь место, где подают человеческую пищу? Или тут одно сплошное кубинское говно? – Он покосился на меня. – Надеюсь, вы, педики, не потащите меня в какое-нибудь французское заведение?

– Ну, – рассудительно произнес я, надеясь на скорое завершение этой затянувшейся и не самой приятной сцены и одаряя его лучшей из своих фальшивых улыбок, – если вы не перевариваете кубинское говно и недолюбливаете французских педиков, остаются еще китайские рестораны.

Ренни посмотрел на меня и медленно кивнул:

– Первая умная мысль за утро.

Глава 14

Середина дня прошла достаточно приятно – с учетом того, что я провел ее в обществе недалекого самовлюбленного болтуна и очень шумного комика, имеющего, вполне возможно, своего собственного Темного Попутчика. Оказалось, Ренни широко известен – хотя я и слыхом о нем не слыхивал до этого дня. За ленчем нас окружили неизвестно откуда набежавшие поклонники и принялись просить автографы и фотографировать моих знаменитых учеников. Оба принимали знаки внимания достаточно спокойно, хотя Ренни приветствовал своих фанатов громкой и изощренной бранью. Похоже, им это даже нравилось, а Роберт уж точно забавлялся.

И снова, как и в присутствии Джекки, я испытал странное удовольствие от сознания причастности к миру звезд, от пребывания в центре внимания простых смертных и ощущения собственной избранности. Я даже начал беспокоиться, что малость увлекся. Для нашего Темного Брата это неправильно: ни наслаждаться чужим вниманием, ни улыбаться толпе, ни купаться в лучах славы, пусть даже чужой, будто бы это тонизирующий шампунь… Нет, находиться на виду у десятков глаз и, хуже того, получать от этого удовольствие для такого, как я, невозможно. Подобный образ жизни разрушит все, чем я живу, ради чего я живу. Немыслимо. И все же мне это нравилось. Правда, нравилось.

Я размышлял над этим, глядя на Ренни. Ему-то внимание явно льстило – а ведь я видел то, что видел. Или нет? Если да, ему явно удалось найти способ жить в лучах прожекторов и при этом подкармливать живущую в нем тварь. Интересно, а мне такое удастся? Я представил, как сопровождаю Джекки по всему миру, время от времени ускользая для своих тихих развлечений. Интересно, а продается ли у них там, в Каннах, изолента?

Мои размышления прервало трио улыбающихся, глупо хихикающих поклонниц; Ренни оскорблял их, пока Роберт подписывал автографы на каких-то бумажках, потом Ренни тоже подписался, и фанатки ушли, приплясывая от восторга. Я как раз совладал со своими уязвленными чувствами – на меня-то они даже не посмотрели – и только тут осознал, что Чейз предлагает сделать персонажа Ренни по имени Крейт бисексуальным.

– С чего это тебе нужно, чтобы я был геем, мазафака? – осведомился Ренни. – Тебе не с кем встречаться?

– Не геем, – поправил его Роберт. – Бисексуалом.

– Би… чего? – возмутился Ренни. – Это чтобы я совал и тем, и этим? Какого гребаного черта?

– Нет, нет, это… ну типа мы точно не знаем, гей он или нет, – предположил Роберт. – В смысле, может, иногда мы увидим его с какой-нибудь цыпочкой.

– Вот это мне больше нравится, – кивнул Ренни.

– А потом он вдруг заявится на вечеринку, наряженный Кармен Мирандой… Ну или Дианой Росс.

– Да в жопу Диану Росс.

– Нет, но это же так правдиво… разве ты не видишь, насколько это может быть мощно?

Услышав слово «правдиво» применительно к образу Кармен Миранды, я вдруг понял, куда клонит Роберт. Когда он говорил, что они с Ренни будут вроде нас с Винсом Мацуока, это была не простая болтовня. Он обозначал основополагающий эстетический принцип. Точно так же, как он копировал все мои неосознанные привычки, он хотел, чтобы Ренни копировал для сериала Винса. Выходит, Искусство, или как там его назвать, буквально имитирует Жизнь.

Я встряхнулся и выкинул это из головы: тоже мне Акт Творения.

После ленча мы вернулись в лабораторию, и я преподал Ренни краткий курс судебной медицины, а Роберт прыгал вокруг нас, то и дело перебивая меня, чтобы продемонстрировать, как много он знает. Если честно, Ренни показался мне заметно умнее Роберта: он умел концентрироваться, задавал умные вопросы и вскоре набрался достаточно знаний, чтобы не сплоховать перед камерой. Однако я не мог отделаться от неуютного ощущения, оставшегося после того, как разглядел в глазах Ренни Это Нечто. Что с этим делать, я не имел ни малейшего представления.

К концу рабочего дня я приготовился бежать в наше роскошное убежище, поэтому поднимался я к Деборе за Джекки в самых приятных предвкушениях. Подходя к двери, я слышал голоса, но стоило мне приоткрыть дверь, как обе замолчали и с серьезным видом повернулись ко мне.

– Я не хотел мешать вашей болтовне, девушки, – сказал я.

– Какая уж тут болтовня, – буркнула Дебора, а Джекки мотнула головой.

– Тогда в чем дело? – удивился я. – Вы передали Андерсену имя и фото Патрика Бергмана?

– Фигушки! – довольно объявила Джекки.

– Что? Как это?

– Приказ капитана Мэтьюза, – хмуро ответила Дебора.

Я зажмурился. Должен признать, что у меня не нашлось никакой другой реакции на это известие, разве что сказать «здрасте», поэтому на всякий случай я сделал и это.

– Здрасте, – сказал я.

– Видите, как все обернулось! – улыбнулась Джекки, на мой взгляд немного легкомысленно.

– Э… да, – согласился я. – Так что у вас случилось?

– Андерсен буквально выставил Эчеверрию за дверь, – объяснила Дебора. – Поэтому его шеф позвонил Мэтьюзу и потребовал объяснений, так что теперь я по уши в дерьме.

– Ты? – удивился я. – За что?

– За вмешательство в работу Андерсена. Которой он на самом деле не занимается.

– И за приглашение Эчеверрии из Нью-Йорка, – добавила Джекки. – Это, видите ли, нарушает неписаные правила.

– Значит, их стоит переписать, – заметил я.

– В общем, – заключила Дебора, взмахнув рукой, – теперь мы свободны, поэтому давайте отловим этого засранца и покажем всем средний палец. – Она пожала плечами. – Пока я буду отбывать наказание.

– Карцер на воде и хлебе? – спросил я.

– Хуже, – ответила она. – Мне официально предписано держаться подальше от расследования Андерсена…

– Что означает, – ехидно хихикнула Джекки, – что мы просто не имеем права передавать ему улики и вообще все, что могло бы повлиять на его работу.

– Что ж, – произнес я. – Если так, то это просто идеальное наказание.

– А еще, – добавила Дебора, наморщив нос, – я назначена техническим консультантом сериала Джекки на все время съемок. – Она ехидно мне улыбнулась. – И ты тоже.

– Ох, – только и вымолвил я, пытаясь представить, сумею ли выжить в обществе Роберта так долго. Наверное, мои мысли были отчетливо написаны у меня на лице, поскольку Джекки хмыкнула и попыталась утешить:

– Да бросьте, это не так уж и плохо. Я хочу сказать, на съемках очень недурно кормят, причем задаром.

– Вот класс! – восхитилась Дебора. – Значит, я смогу объедаться пончиками, покуда вокруг Андерсена будут громоздиться новые трупы?

– Ну, если у них там есть пончики, – усомнился я.

Дебора тряхнула головой:

– И этого тебе достаточно для счастья?

– Этого, а еще веселья, что царит теперь в моей лаборатории. Нет, правда, там очень оживленно.

– В патологоанатомической лаборатории? – удивилась Джекки, и уголки ее губ изогнулись в легкой улыбке. – Ничего себе.

– Прибыл еще один из актеров, – объяснил я. – Ренни Бодро, кажется?

– Господи, этот шумный, да, – кивнула Джекки. Она покосилась на Дебору, вопросительно поднявшую бровь. – Потрясающий комик. То есть он полнейший засранец, но актер смешной.

– Смешной засранец, – фыркнула Дебора. – Любопытный эпитет, – и обе захихикали, как члены какого-то тайного женского клуба.

«Линкольн» ждал нас у входа в управление. Водитель оказался тот же самый, так что я усадил Джекки на задний диван, а сам устроился рядом с ней с другой стороны. Большую часть пути мы молчали. Джекки смотрела в окно, время от времени переводя взгляд на меня. Я пытался разгадать ее мысли, но она не предлагала ни малейшей подсказки, только иногда улыбалась – очень слабо и устало. Явно ее раздумия были слишком серьезными, чтобы отвлекаться на болтовню, поэтому я не стал мешать ей размышлять, да и сам погрузился в приятную полудрему.

Мы только начали выруливать на магистраль, когда откуда-то сзади послышалось громкое «БАБАХ!» Мы оба подпрыгнули от неожиданности, и я обернулся посмотреть в заднее стекло. Это оказался выхлоп мотоцикла, лавировавшего между медленно ползущими в пробке машинами. Я ободряюще улыбнулся Джекки, и она снова погрузилась в свои размышления.

На пересечении с шоссе Долфин транспортный поток вообще замедлился до скорости пешехода, чтобы все могли полюбоваться на «ягуар» цвета слоновой кости, остановившийся у тротуара. Из полуопущенного окна вылетали клубы сизого дыма. Рядом с машиной стоял массивный господин, который что-то кричал сидевшей в салоне худощавой, элегантно одетой даме. Она курила толстую сигару и со скучающим видом слушала мужчину, а тот продолжал орать так, что на бычьей шее вздувались вены.

– Кажется, мне начинает нравиться Майами, – сообщила Джекки, когда мы миновали эту театральную сцену с «ягуаром».

– Больше, чем Эл-Эй? – спросил я.