Джеффри Линдсей – Последний дубль Декстера (страница 25)
Так продолжалось несколько минут. Кэти жонглировала бумагами, Джекки время от времени черкала свою подпись, не переставая при этом жевать тост, запивая его соком и притворяясь, что поспевает за Кэти. Раз или два она поворачивалась в мою сторону, корча при этом занятную физиономию, чего Кэти не видела. Я держался на заднем плане, стараясь при этом выглядеть угрожающе, как и положено телохранителю. В конце концов Кэти выдохлась, собрала бумаги и ушла, метнув в меня на прощание еще один испепеляющий взгляд.
Я выпустил ее, запер за ней дверь и вернулся на балкон. Джекки налила себе еще кофе. Она прожевала один тост, чуть откусила от другого и съела примерно две трети вазочки йогурта. Мне это представлялось недостаточным для поддержания даже нормальной человеческой жизни, не говоря уж о такой необычной, как моя. Впрочем, ее это, похоже, устраивало. Я сел на стул и наполнил свою чашку из кофейника.
– Похоже, вы ей не очень понравились, – заметила Джекки бархатным от кофе и ехидства голосом.
– Не факт, – возразил я.
– Вы действительно так считаете?
Я отхлебнул кофе.
– Не все сразу, – ответил я. – Рано или поздно она не сможет не оценить моих достоинств.
– Боюсь, это произойдет скорее поздно, чем рано, – сообщила Джекки. – Она вас действительно не переваривает.
Я не сомневался в том, что она права, но меня это не особенно волновало. К тому же в вазе лежало еще три идеальных ломтика дыни, а в кофейнике хватало кофе, чтобы их запить. Поэтому я отбросил все ненужные мысли и закончил свой завтрак.
Через несколько минут позвонил телефон, и мы узнали, что у подъезда нас ожидает «линкольн». Мы спустились на лифте вдвоем, причем в кабину я вошел и огляделся по сторонам первым, как и следует телохранителю. Потом я оставил Джекки в вестибюле со швейцаром, который только рад был поглазеть на нее подольше. Сам же я вышел, приблизился к лимузину и заглянул в него: водитель был тот же, что привез нас накануне, и он приветственно кивнул мне. Я кивнул в ответ и наскоро обследовал ближайшие ко входу в гостиницу окрестности.
На сам вход ушло не больше пары секунд, несколько человек стояли у двери в ожидании своих машин. Я пригляделся к ним, но не заметил ничего особенного: нормальные гостиничные постояльцы, явно не бедные, не голодающие, довольные собой и своей жизнью. Я расширил круг осмотра.
Солнце светило уже вовсю, так что я даже немного поморгал, привыкая к яркому свету, и только потом осмотрелся по сторонам. На подъездной дороге от моста, соединявшего островок с сушей, виднелось только две машины; впрочем, они находились слишком далеко, чтобы представлять для нас угрозу: снайперской атаки я не ожидал. Ближе к нам, на стоянке у входа, стояли еще несколько: «феррари», «бентли» и открытый «роллс-ройс корниш». Я сомневался в том, чтобы наш убийца ездил на тачке, по цене превышающей стоимость нового небольшого дома у воды, но на всякий случай заглянул и в них. Все оказались пусты.
Чувак в гостиничной ливрее у стоянки скептически посмотрел на меня, когда я возвращался мимо него от «корниша».
– И как, нравится? – поинтересовался он.
– Очень мило, – отозвался я. – Это ваш?
Он фыркнул:
– Они здесь так стоят. Для рекламы.
Я кивнул, словно он сообщил нечто особенно умное.
– Верно, – заметил я. – Элемент благоустройства.
Он пожал плечами, а я вернулся в вестибюль.
Швейцар оживленно рассказывал Джекки про своего племянника, который, если верить ему, играл и пел как ангел небесный – не как эти нынешние хип-хоповые сопляки, а по-настоящему. Джекки улыбалась и старалась не выдать взглядом, насколько мало ее интересует этот треп. Я сжалился над ней и перебил швейцара на полуслове.
– Мы опаздываем, мисс Форрест, – произнес я как можно официальнее.
Джекки обогрела меня благодарной улыбкой и кивнула швейцару:
– Передайте ему, пусть не опускает рук. Если есть мечта, к ней надо стремиться. Всегда.
Он расцвел так, словно актриса посвящала его в рыцари.
– Да, мэм. Обязательно так и передам. Спасибо, мисс Форрест. – Швейцар бросился вперед и придержал дверь, пропуская нас с Джекки к машине.
Стоило нам выйти на свет, как до нас донесся восторженный ропот стоявших чуть поодаль людей. Я повернулся в ту сторону и увидел, что они все как один смотрят на меня с тупыми, блаженными улыбками. Хотя не совсем на меня: все стало предельно ясно, когда кто-то выкрикнул: «Эй, Джекки!» Она улыбнулась и помахала в ответ, а я провел ее мимо этой маленькой толпы к «линкольну». Все эти несколько шагов я ощущал на себе их взгляды. Странное дело, меня они не тревожили. Я сверился с Темным Попутчиком – тот тоже, кажется, не беспокоился. Более того, – похоже, он довольно
Но уж тогда-то я их услышал – громкие, настойчивые сигналы. Я охватил Джекки руками, защищая, и оглянулся.
– Что? – спросила она, прижавшись ко мне. Я почувствовал, что ей вдруг сделалось так же тревожно, как мне.
– Не знаю, – признался я, шаря взглядом по окрестностям. Люди у входа продолжали нам улыбаться. С этой стороны никакой опасности не ощущалось. Но я чувствовал чье-то пристальное внимание, и исходило оно откуда-то справа. Я повернулся в ту сторону.
В самом дальнем конце подъездной дороги, у одной из двух машин стоял мужчина. Он поднял что-то, нацеленное в нашу сторону, и я успел-таки сообразить, что это такое, прежде чем толкнуть Джекки на землю, защищая от пули. Камера с длинным объективом-телевиком.
Клац. Клац. Клац.
– Папарацци, – сказала Джекки. – Никуда от них не деться. – Она посмотрела на меня, тревожно нахмурив брови. – Как вы узнали, что он там?
– Э… Ну не то чтобы узнал, – пробормотал я. Не мог же я объяснить ей принципы действия Системы Раннего Предупреждения Попутчика. – Я… просто краем глаза заметил.
Она продолжала пристально смотреть на меня:
– Ну-ну. – Похоже, мой ответ не слишком ее убедил.
Я держал дверцу машины открытой.
– Может, поедем? – предложил я.
Она наконец кивнула, повернулась и села в машину. Я кинул последний взгляд на нашу аудиторию. Фотограф еще несколько раз щелкнул затвором, и, уже отворачиваясь, я услышал треск заводящегося мотоциклетного мотора.
Люди у входа по-прежнему улыбались. Даже швейцар продолжал махать нам рукой, пока я усаживал Джекки на заднее сиденье; по правде говоря, все окружающие смотрели на нас с восторгом и завистью, словно Джекки была чем-то средним между красоткой с постера и папой римским. И у меня сложилось впечатление, что будь эта гостиница менее шикарной и распальцованной, они проводили бы наш лимузин аплодисментами.
Я сел с противоположной стороны, ощущая странное удовольствие от того, что нахожусь в центре внимания. Я попытался прогнать это ощущение, но оно явно не желало уходить, и я продолжал чувствовать свою важность и привлекательность, когда машина тронулась от подъезда, пересекла мост и нырнула в веселое пекло утреннего транспортного потока Майами.
Я сделал попытку расслабиться и наслаждаться поездкой, однако на заднем диване «линкольна таун-кар» сделать это оказалось непросто. Хотя клаксоны гудели, а руки с поднятыми средними пальцами взметались, как и положено, вверх, это происходило как будто в другом месте, в другом времени. Как в кино.
Джекки смотрела в окно, но, почувствовав мой взгляд, оглянулась и одарила меня улыбкой.
– Пробки сегодня жуткие, – заметил я.
Она с наигранным удивлением повела бровью:
– Это? И это вы называете пробками? – Она покачала головой. – Тогда вам лучше даже не пытаться водить в Лос-Анджелесе. По сравнению с тамошним движением это просто тихая аллея в парке.
– Да ну, – не поверил я.
– Честное слово, – заверила меня Джекки. – Ничего, к такому быстро привыкаешь, – добавила она в утешение, улыбаясь.
Я уже не в первый раз замечал: люди из Нью-Йорка или Эл-Эй любят живописать ужасы своих городов. Этакая бравада выживших, намекающая на то, что, дескать, они жили Настоящей Жизнью, а если вы прозябаете в мышкиной заднице, вам этого вообще не понять. Раньше меня это даже забавляло: в конце концов, уроженцы Майами ненамного менее грубы и бесцеремонны, чем ньюйоркцы, и почти так же провялены солнцем и тупы, как калифорнийцы, а сочетание этих качеств вообще уникально и смертоносно, поэтому каждая ваша поездка в некотором роде сопряжена со смертельным риском. Однако что-то в голосе Джекки заставило меня ощутить себя чуток провинциальным и вызвало жгучее желание высказаться в защиту безумных водителей Майами.
К счастью для репутации нашего города, мне не пришлось говорить ни слова. Когда мы наконец вырулили на шоссе Долфин и застыли бампер в бампер с соседями по пробке, по обочине пулей пронесся огромный блестящий «кадиллак-эскалейд». Он делал никак не меньше полусотни миль в час, и от бесконечной цепочки обгоняемых им машин его отделяло от силы дюйма два. Джекки отпрянула от окна и, открыв рот, некоторое время смотрела ему вслед, и в груди у меня потеплело от гордости за свой город и его обитателей.