Джеффри Линдсей – Декстер во тьме (страница 7)

Как и встреча, которую он запланировал с Зандером. Их встречи всегда были строго деловыми, хотя очевидно, что Зандер расценивал их по-иному. Благоговение на лице во время их редких пересечений лучше тысячи слов говорило, что этот юный остолоп думал и чувствовал. Как же гордился он своим мелким вложением, как истово рвался быть возле холодной огромной силы!

Наблюдателя не волновала судьба Зандера: заменить его было легко. По-настоящему беспокоило, почему это происходило нынешним вечером и что это могло означать.

И сейчас он был доволен, что не вмешался, а просто сел на хвост. Наблюдатель мог бы вмешаться и без труда стереть в порошок дерзкого молодого человека, захватившего Зандера. Даже сейчас он чувствовал, как играет в нем немыслимая сила, способная, взревев, смести все, что окажется на ее пути… но — нет.

Помимо силы, Наблюдатель обладал и терпением, которое тоже признак могущества. Если тот, другой, и вправду являл угрозу, то лучше выждать и понаблюдать, а когда знаний наберется достаточно, он ударит. Стремительно, сокрушительно и окончательно.

Вот он и следил. Несколько часов прошло, прежде чем тот, другой, вышел и сел в машину Зандера. Наблюдатель, держась на приличном расстоянии, поначалу с выключенными фарами, легко следовал по ночным улицам за голубым «доджем-дуранго». А когда тот, другой, оставил машину на парковке у станции подземки и сел в поезд, Наблюдатель тоже вошел в вагон, когда двери уже закрывались, устроился в дальнем его конце и стал разглядывать лицо человека, отражавшееся в стекле окна.

Поразительно молодой и даже красивый. Налет невинного обаяния. Не из тех лиц, какие ожидаешь встретить в данных обстоятельствах, но они все выглядят не так, как предполагаешь.

Наблюдатель последовал за тем, другим, когда тот вышел у «Дейдленда» и направился к одной из множества припаркованных машин. Время позднее, и на парковке было безлюдно. Наблюдатель знал, что может с легкостью устроить все здесь и сейчас. Надо просто подойти к тому, другому, сзади и позволить всей своей мощи перелиться в руки, а затем обрушить на того, другого, и отправить его в темноту. По мере приближения к незнакомцу Наблюдатель ощущал внутри неспешный, величественный прилив силы, едва ли не вкус великого и молчаливого рева убий…

А потом он вдруг замер и медленно двинулся в соседний ряд припаркованных машин.

Потому что на приборной панели автомобиля того, другого, лежала хорошо заметная карточка.

Полицейское разрешение на парковку.

Наблюдателя весьма порадовало, что он оказался терпеливым. Если тот, другой, связан с полицией… тогда проблема может оказаться намного более серьезной, чем он ожидал. Это плохо. Понадобится тщательно все продумать. И конечно, значительно больше понаблюдать.

Наблюдатель тихо скользнул в ночь, чтобы готовиться и наблюдать.

Глава 5

Кто-то однажды сказал, что нечестивцы отдыха не ведают. Почти наверняка речь шла обо мне, ведь в течение нескольких дней, после того как милый Зандер получил праведное воздаяние, бедняга Декстер Усердный был поистине очень занят. Даже притом что неистовые планы Риты перешли на повышенные обороты, моя работа закрутилась не меньше. Мы, похоже, попали под те самые чары, в какие неизменно время от времени попадает Майами и под действием которых смертоубийство представляется чем-то вроде отличной мысли, а у меня целых три дня кровавые брызги стояли не то что в глазах, а до самого глазного дна.

Впрочем, на четвертый день стало чуточку хуже. По дороге на службу я купил пончики. Я частенько это делаю, особенно после ночных игр. Почему-то в течение нескольких дней после наших с Пассажиром ночных схваток я чувствую себя не только более расслабленным, но и довольно голодным. Уверен, что данный факт имеет глубокую психологическую значимость, но мне куда важнее успеть съесть один-два пончика, прежде чем дикие хищники из отдела криминалистики набросятся на них. Психологическая значимость может обождать, когда на кону пончики.

Увы, нынче утром я едва сумел отхватить один пончик с клубникой… и счастье, что при этом мне палец не оторвали. Все кругом гудело от подготовки к выезду на место преступления, и по гудению голосов я понял, что преступление было особенно ужасным. Меня такая перспектива не радовала, так как это означало, что времени уйдет больше и что мы застрянем где-нибудь подальше от цивилизации и кубинских сэндвичей. Кто скажет, что я буду есть на ланч?

Если учесть, что меня обделили пончиками, ланч мог сыграть весьма существенную роль в плане приема пищи, а теперь, судя по всему, мне придется заменить его работой.

Подхватив свой набор для анализа брызг крови, я направился к выходу вместе с Винсом Масукой, который, несмотря на малый рост, ухитрился отхватить два весьма драгоценных пончика с начинкой: с баварским кремом и шоколадной крошкой.

— А ты весьма знатно потрудился, Могучий Охотник, — сказал я, кивая на его разбойную добычу.

— Боги леса были добры, — ответил Винс и откусил от пончика. — В этом сезоне мой народ не будет знать голода.

— Твой нет. Зато я еще как буду! — отозвался я.

Он наделил меня жуткой притворной улыбочкой, которую, похоже, разучил, штудируя правительственное руководство по мимике, и сказал:

— Пути джунглей тяжки, Кузнечик.

— Да, знаю, — кольнул я. — Прежде обязательно нужно выучиться думать, как пончик.

— Ха! — изобразил смешок Винс; смех у него был еще притворнее улыбочки и звучал так, будто Винс считывал буквы, изображавшие на письме смех. — Аа-ха-ха-ха!

Похоже, бедолага, как и я, извращал все присущее человеческому существу. Увы, получалось у него не так здорово, как у меня. Неудивительно, что мне было удобно с ним. Добавьте к этому, что Винс частенько вызывался сбегать за пончиками.

— Тебе нужна маскировка получше, — говорил он, кивая на мою зелено-розовую гавайскую рубаху с принтом девушек, танцующих хулу. — Или, по крайней мере, вкус получше.

— Это на распродаже, — сообщил я.

— Ха! — Винс вновь издал смешок. — Смотри, скоро Рита станет выбирать тебе одежду. — А потом, резко отбросив жутко наигранное веселье, произнес: — Слушай, по-моему, я отыскал идеального организатора банкетов.

— Он делает пончики с джемом? — задал я вопрос, искренне надеясь, что тема моего неминуемого бракосочетания целиком провалится в тартарары.

Я, увы, попросил Винса быть моим шафером, и он воспринимал это дело всерьез.

— Малый прямо чума, — сообщил Винс. — Он участвовал в церемонии вручения премий MTV, устраивал вечеринки и тусовки для звезд шоу-бизнеса.

— Звучит восхитительно дорого, — заметил я.

— Ну, мне он обязан, — сказал Винс. — Цену, думаю, мы сбить сумеем. Может, на уровне ста пятидесяти баксов с прибора.

— Вообще-то, Винс, мы надеемся позволить себе больше одного прибора.

— О нем даже писали в журнале «Саут-Бич», — произнес Винс слегка обиженным тоном. — Тебе следует хотя бы поговорить с ним.

— Если честно, — начал я, и это означало, что я собираюсь врать, — по-моему, Рите хочется чего-нибудь простенького. Типа шведского стола.

Тут Винс окончательно надулся и повторил:

— Ну хотя бы поговори с ним.

— Обсужу это с Ритой, — пообещал я, желая закончить со всеми предсвадебными приготовлениями.

И на всем пути до места преступления Винс о них ни разу не обмолвился, так что, может, и получилось.

На месте все оказалось для меня намного легче, чем ожидалось, и я вполне приободрился. Прежде всего, то был кампус Университета Майами, моей старой доброй альма-матер, и в соответствии со своей пожизненной попыткой казаться человеком я, попадая туда, старался всегда помнить о необходимости изобразить теплые чувства к этому месту. Во-вторых, свежей крови, пригодной для обработки, было очень мало, а это означало, что с делами я управлюсь в разумный срок. И кроме того, намекало на свободу от противной мокрой субстанции. Я, признаться, не люблю крови. Возможно, это покажется странным, но так оно и есть.

Впрочем, огромное удовольствие я находил в том, чтобы организовать место преступления, заставить его соответствовать приличной схеме, быть послушным. В данном случае, судя по тому, что я узнал по пути сюда, едва ли в том могли возникнуть сложности.

Так что я пребывал в своем обычном благостном расположении духа, когда легким шагом двигался к желтой полицейской ленте, окаймлявшей место преступления, и был уверен: наступит блаженный перерыв в суете рабочего дня…

И замер столбом, едва переступив одной ногой ленту.

На миг весь мир сделался ярко-желтым, появилось тошнотворное ощущение шаткой космической невесомости. Не было видно ничего, кроме резкого света. Из тьмы заднего сиденья донесся тихий звук, ощущение подсознательной тошноты мешалось со слепой паникой от ножа мясника, скрежещущего по классной доске. Суетливое метание, нервный зуд, дикая уверенность, будто что-то шло не так, — и никакого намека на то, что или где это было.

Зрение вернулось, и я огляделся. Не увидел ничего неожиданного на месте преступления: небольшая толпа, собравшаяся у желтой ленты, несколько фигур в полицейской форме по периметру, кучка детективов в дешевых костюмах и мои коллеги-криминалисты, прочесывавшие кусты на четвереньках. Все совершенно нормально, если смотреть невооруженным взглядом. Вот я и обратился за ответом к своему непогрешимому, полностью затянутому в броню внутреннему оку.