Джеффри Линдсей – Декстер во тьме (страница 41)

— Я послушаю их сегодня вечером, — пообещал я.

И хотя Рита все еще казалась раздраженной, в конце концов вечерняя рутина заняла и успокоила ее, и она взялась за готовку и уборку, пока я слушал рок-группы, исполнявшие «Chicken Dance» и «Electric Slide». Уверен, в обычное время это доставляло бы столько же удовольствия, сколько и зубная боль, однако, поскольку для меня во всем свете не было ничего, к чему стоило бы приложить руки, я смиренно снес тяготы всей стопки дисков, а вскоре пришло время снова ложиться спать.

В час ночи ко мне вернулась музыка, и вовсе не «Chicken Dance». Барабаны, трубы и хор голосов с ними прокатились по моему сну, вознеся меня к небесам, и я проснулся на полу, а память об этой музыке по-прежнему эхом отдавалась у меня в голове.

Я долго лежал на полу, не в силах сложить поистине складную мысль о том, что это значит, зато боясь вновь уснуть из-за того, что это опять вернется. В конце концов я забрался в постель и, полагаю, даже уснул, потому как, когда открыл глаза, в них бил солнечный свет, а с кухни доносились знакомые звуки.

Было субботнее утро, и Рита пекла блинчики с черникой, весьма желанное возвращение в повседневность. Коди с Астор с энтузиазмом уплетали блинчики, и в любое обычное утро я бы от них не отставал. Только сегодняшнее утро не было обычным.

Трудно вообразить, сколь велико должно быть потрясение, способное отвратить Декстера от пищи. У меня весьма скорый метаболизм, организм вечно нуждается в постоянной подпитке, чтобы оставаться таким чудесным устройством, каким был я, а блинчикам Риты в этом нет ничего равного. И тем не менее то и дело я замечал, что замираю, вперив взор в вилку, а та качается на полпути между тарелкой и моим ртом, я же не в силах набраться нужного задора, чтобы завершить движение и принять пищу.

Довольно скоро все с едой покончили, я же по-прежнему пялился в тарелку, наполовину полную еды. Даже Рита заметила, что не все в порядке в Царстве Декстера.

— Ты к еде почти не притронулся, — сказала она. — Что-то не так?

— Да, все дело в работе, которой я занимаюсь сейчас, — ответил я по меньшей мере наполовину правдиво. — Никак не могу выбросить его из головы.

— Ох! — вздохнула Рита. — Ты уверен, что… то есть оно очень жестокое?

— Не в том суть, — сказал я, гадая, что бы ей хотелось услышать. — Просто оно… очень загадочное.

Рита кивнула:

— Иногда стоит перестать думать о чем-то на время, и ответ сам придет.

— Может, ты и права, — согласился я, наверное отступая от правды.

— Ты собираешься завтрак доедать?

Я уставился в тарелку со стопкой еще не съеденных блинчиков и застывшим сиропом. Выражаясь научно, я понимал, что они все еще не утратили вкуса, только в тот момент, похоже, были не привлекательнее старой намокшей газеты.

— Нет, — ответил я Рите.

Она глянула на меня с тревогой. Когда Декстер не доедает завтрак, мы оказываемся на неизведанной территории.

— Ты бы пошел на катере покатался, — предложила она. — Тебе это всегда помогало расслабиться.

Она подошла, с напористой озабоченностью коснулась меня рукой, а Коди с Астор подняли взгляды: надежда на прогулку на катере ясно читалась на их лицах… а я вдруг почувствовал, будто в зыбучие пески попал.

Встал. Это было уже слишком. Я и собственным-то ожиданиям соответствовать не мог, просить же меня разобраться со всеми их чаяниями — это удушьем отдавало. Не знаю, что меня угнетало сильнее: провал со Старзаком, преследующая музыка или засасывание в семейную жизнь. Может, как раз сочетание всего этого и растаскивало меня со страшной силой в разные стороны, засасывало по кускам в водоворот цепкой повседневности, от которой мне хотелось волком выть и которая в то же время не оставила во мне сил даже на хныканье. Что бы то ни было, я должен был отсюда убираться.

— У меня есть одно срочное дело, — сказал я, и все уставились на меня с болезненным удивлением.

— А-а, — произнесла Рита. — Что за дело?

— Это по поводу свадьбы, — выпалил я, вовсе не думая, что скажу следом, но слепо повинуясь порыву. И по счастью, хоть что-то одно вышло так, поскольку я вспомнил разговор с красневшим, униженным Винсом Масукой. — Нужно переговорить с организатором банкета.

Рита засияла:

— Ты к Мэнни Борке собираешься? Ух! Вот уже в самом деле…

— Да, — заверил я ее. — Вернусь позже.

Вот так в разумное время субботнего утра, без пятнадцати минут десять, я, распрощавшись с грязной посудой и домоседством, забрался в свою машину. На дорогах было необычно спокойно, и до Саут-Бич мне не попалось никакого насилия, никаких преступлений. Это все равно как увидеть снег в Фонтенбло. События, случившиеся со мной за последнее время, приучили меня поглядывать в зеркало заднего вида. Всего минуту я полагал, что за мной увязался небольшой красный джип, но, стоило мне притормозить, как он меня обошел. Движение оставалось свободным, и было всего пятнадцать минут одиннадцатого, когда я, припарковав машину и поднявшись на лифте, постучал в дверь Мэнни Борке.

Последовало очень долгое молчание. Я опять постучал, на этот раз с бо́льшим воодушевлением. И уже собирался бабахнуть в дверь по-настоящему зажигательным салютом, когда она распахнулась, в ней образовался заспанный и по большей части голый Мэнни Борке и, моргая, уставился на меня.

— Сиськи Христовы! — проквакал он. — Времени-то сколько?

— Десять пятнадцать, — бодро ответил я. — Практически время ланча.

По-видимому, Мэнни еще не совсем проснулся или, может, ему это показалось забавным, но он повторил:

— Сиськи Христовы!

— Можно войти? — вежливо спросил я, он моргнул еще несколько раз, затем толчком распахнул дверь.

— Надеюсь, у вас в запасе есть приличное оправдание, — сказал он, и я последовал за ним, мимо чудовищного арт-творения в прихожей и до самого насеста у окна. Он вспрыгнул на табурет, я сел на тот, что напротив.

— Мне нужно переговорить с вами по поводу моей свадьбы, — начал я, а он весьма сварливо качнул головой и взвизгнул:

— Фрэнки! — Ответа не последовало, и он, опершись на одну свою ручку, постучал другой по столу. — Вот сучка мелкая, ну погоди… Черт побери, Фрэнки! — призывно заорал он визгливым голосом.

Немного спустя из глубины квартиры донесся суетливый шум, а потом появился, запахивая на бегу халат и отбрасывая назад жиденькие каштановые волосы, молодой человек и замер перед Мэнни.

— Привет, — произнес он. — Ну… то есть вы понимаете. Доброе утро.

— Приготовь кофе! Очень быстро, — распорядился Мэнни, не глядя на парня.

— Хм… — кивнул Фрэнки. — Обязательно. О’кей. — Замешкался на полсекунды, ровно настолько, чтобы у Мэнни было время взметнуть свой крошечный кулачок и взвизгнуть:

— Мигом, черт побери!

Фрэнки дернул кадыком и метнулся к кухне, а Мэнни вновь принял прежнюю позу, опершись на кулачок всеми своими восемьюдесятью пятью фунтами позвышенной сварливости, и со вздохом закрыл глаза, будто его мучили бессчетные орды воистину демонов-идиотов.

Поскольку стало ясно, что разговора без кофе не будет, я повернулся к окну и стал любоваться видом. На горизонте ползли три больших грузовых судна, пыхтя клубами дыма, а ближе к берегу пестрая россыпь прогулочных посудин, от многомиллионных игрушек, державших курс на Багамы, и до стайки виндсерферов у кромки берега. Ярко-желтая байдарка выгребла в море, очевидно намереваясь встретиться с судами на горизонте. Светило солнце, летали чайки, выискивая отбросы, а я ожидал, пока Мэнни получит свою дозу кофе.

Из кухни донеслись звуки чего-то разлетевшегося вдребезги и сдавленный вопль Фрэнки: «Вот говно!» Мэнни попытался еще плотнее смежить веки, словно бы отгораживаясь от окружавшей его жуткой несуразицы. И лишь спустя несколько минут прибыл Фрэнки с кофейным сервизом: серебряный кофейник странной формы и три приземистые керамические чашечки на прозрачном подносе в форме палитры художника.

Трясущимися руками Фрэнки поставил перед Мэнни чашку и налил ее до краев. Мэнни, сделав малюсенький глоточек, тяжело вздохнул без всякого чувства облегчения и наконец-то раскрыл глаза.

— Хорошо, — произнес он, потом, обратившись к Фрэнки, добавил: — Ступай убери свой жуткий бардак, и, если я потом наступлю на осколок стекла, Богом клянусь, я тебя выпотрошу! — Фрэнки метнулся прочь, а Мэнни, сделав еще один микроскопический глоток, обратил свой тусклый взор на меня. — Вы хотите поговорить о вашей свадьбе, — сказал он, словно бы на самом деле никак не мог этому поверить.

— Так и есть, — ответил я, и он покачал головой.

— Такой милый мужчина, как вы, — потянул он. — Как вас угораздило захотеть жениться?

— Понадобились налоговые льготы. Мы можем обсудить меню?

— Ни свет ни заря, да еще в субботу? Нет! — отрезал он. — Ужасный, бессмысленный, примитивный обряд. — (Как я понял, речь шла о свадьбе, а не о меню, хотя с Мэнни ни в чем нельзя быть уверенным.) — Я поистине потрясен, что кто-то с охотой проходит через него. Впрочем, — пренебрежительно махнул он ручкой, — по крайней мере, это дает мне шанс поэкспериментировать.

— Я вот думаю, а нельзя ли экспериментировать чуть подешевле?

— В принципе, возможно, — ответил он и в первый раз за сегодняшнюю беседу продемонстрировал свои зубы, хотя улыбкой это можно назвать, если вы согласитесь, что мучить животных — это забава. — Только такого просто не случится.