Джеффри Линдсей – Декстер во тьме (страница 23)
Вернувшись в свою клетушку, я сел в кресло и, закрыв глаза, откинулся на спинку. «Есть там кто-нибудь?» — спросил я с надеждой, но никто не отозвался. Просто пустое место, которое давало о себе знать болью, когда исчезало онемевшее удивление. Работа больше не отвлекала, и ничто не удерживало меня от жалости к самому себе. Я оказался один в темном, подлом мире, полном всяких чудовищ вроде меня. Или, по крайней мере, таких, каким я был когда-то.
Куда подевался Пассажир и почему он сбежал? Если нечто и вправду отпугнуло его, чем оно могло бы быть? Что могло напугать сущность, которая вообще живет тьмой и на самом деле проявляет себя в тот момент, когда вынимаются ножи?
Это навеяло новую мысль, от которой и вовсе не было никакой радости: если это гипотетическое нечто отпугнуло Пассажира, то последовало ли оно за ним? Или оно все еще на моей тропе — вынюхивает? Не оказался ли я в опасности без всякого способа защититься… без всякого способа разобрать, не нависла ли надо мной некая смертельная угроза, до тех пор пока слюни из ее пасти не упадут мне на шею?
Я всегда слышал, мол, любой новый опыт есть благо, но для меня он обернулся сущей пыткой. Чем больше я думал об этом, тем меньше понимал, что со мной происходит, и тем больнее мне становилось.
Что ж, в горести есть одно надежное целебное средство — упорная работа над чем-то совершенно лишенным смысла. Я развернулся к компьютеру и по уши влез в работу.
Всего несколько минут — и передо мной раскрылась вся жизнь и история Джеральда Халперна, доктора философии. Конечно, копнуть пришлось немного глубже, чем просто прогуглить фамилию Халперн. Пришлось, к примеру, залезть в закрытые судебные отчеты, на открытие которых я потратил почти пять минут. Зато, когда влез, труды оказались не напрасными, и я погрузился в размышления: «Вот так-так… Вот так-так… Вот так-так…» А раз в тот момент я был трагически одинок внутри и никто моих задумчивых причитаний не слышал, я произнес их вслух:
— Вот так-так… Вот так-так… Вот так-так…
Записи о приемных семьях были весьма интересными вовсе не потому, что я ощутил некие узы с Халперном, памятуя о собственном сиротском прошлом. Я был более чем обеспечен и ухожен в доме и семье Гарри, Дорис и Деборы, в отличие от Халперна, который порхал из одной приемной семьи в другую, пока наконец не приземлился в Сиракьюсском университете.
Впрочем, куда интереснее была папка, открыть которую без особого судебного разрешения не имел права никто: каменная скрижаль прямо из руки Божьей. И когда я прочитал ее во второй раз, моя реакция была еще более основательной.
— Вот так-так… Вот так-так… Вот так-так…
А поскольку основательные откровения воспринимаются более драматично на публике, я снял телефонную трубку и позвонил сестре.
Всего через несколько минут она вломилась в мою каморку, села на раскладной стул и спросила:
— Что отыскал?
— У доктора Джеральда Халперна есть Некое Прошлое, — сказал я, тщательно выговаривая заглавные буквы, чтобы она не сиганула через стол и не принялась обнимать меня.
— Я знала это. Что он натворил?
— Тут не столько что он натворил, сколько — и точнее — что с ним натворили.
— Кончай ходить вокруг да около! Что у тебя?
— Начну с того, что он, очевидно, сирота.
— Слушай, Декс, давай к делу!
Я вскинул руку в попытке успокоить ее, только это явно ни к чему хорошему не привело, потому что Дебс принялась постукивать пальцами по столу.
— Я стараюсь нарисовать всю картину, сестренка.
— Рисуй быстрее.
— Ладно. Халперн угодил под систему патронатного воспитания на севере штата Нью-Йорк, где его нашли живущим в картонной коробке под автотрассой. Отыскали его родителей, которые, к сожалению, уже умерли в результате нынешней и неприятной жестокости. Жестокость эта, похоже, была более чем заслуженной.
— Это что еще, черт возьми, значит?!
— Его родители продавали мальчика педофилам, — пояснил я.
— Господи! — вырвалось у Деборы, и видно было, что она слегка ошарашена.
Даже по меркам Майами такое было уже слегка чересчур.
— И Халперн ничего из этого не помнит. В досье сказано, что при стрессе на него находит затмение. В этом есть смысл. Затмения, вероятно, были условной реакцией на повторяющееся травматическое воздействие, — сказал я. — Такое случается.
— Вот черт! — воскликнула Дебора, и я мысленно аплодировал ее изяществу. — Так, дерьмо он забывает. Тебе придется признать, что это подходит. Девица пытается захомутать его на насилие, а он уже трясется из-за контракта… так что он в стрессе убивает ее, не сознавая этого.
— Еще парочка вещей, — сказал я и, признаюсь, наслаждался драматизмом момента чуть больше положенного. — Для начала, смерть его родителей.
— А что с ней? — спросила Дебс, которой явно были чужды все театральные услады.
— У них были отрезаны головы. А потом дом был сожжен.
Дебора распрямилась и бросила:
— Ни фига!
— Я тоже так подумал.
— Твою мать, это ж
— Что ж, — говорю я, — почерк, несомненно, схож.
— Еще как схож! Значит, он убил своих родителей?
Я пожал плечами:
— Доказать ничего не смогли. Если бы сумели, Халперна бы осудили. Жестокость была такой, что никто не мог поверить, будто мальчик способен на такое. Осталась, однако, полная уверенность, что он был там и, по крайней мере, видел, что происходило.
Дебс смерила меня тяжелым взглядом:
— Так что же тут не так? Ты все еще считаешь, что он этого не делал? У тебя на этот счет, я хочу сказать, есть свои догадки?
Взгляд жалил куда сильнее, чем должен был, и на мгновение я прикрыл глаза. По-прежнему вокруг не было ничего, кроме тьмы и пустоты. Мои знаменитые догадки, конечно же, основывались на нашептывании Темного Пассажира, а в его отсутствие я ничего не мог предложить.
— В последнее время у меня не бывает догадок, — признался я. — Просто одна мысль не дает мне покоя. Это просто…
Я открыл глаза. Дебора смотрела на меня в упор. Впервые за день в выражении ее лица появилось что-то, помимо пузырящегося счастья. На миг мне даже показалось, она вот-вот спросит меня, что это значит, и оказался прав. Я понятия не имел, как ей ответить в таком случае, поскольку Темный Пассажир — не та тема, которую я когда-либо обсуждал. Сама мысль поделиться чем-то столь интимным вызывала беспокойство.
— Не знаю, — вяло произнес я. — Не вяжется как-то.
Дебора ласково улыбнулась. Мне было бы легче, если бы она заорала, послала меня куда подальше, а она, улыбаясь, протянула руку через стол, потрепала мою и мягко сказала:
— Декс, неопровержимых улик более чем достаточно. Общий фон соответствует. Мотив существенный. Ты признаешь, что нет у тебя твоих… догадок. — Она склонила голову набок, продолжая улыбаться, отчего мне еще больше стало не по себе. — Тут все справедливо, братец. Что бы тебя ни тревожило, не вали на это дело. Он совершил, мы его взяли, вот и все. — Она отпустила мою руку, прежде чем кто-то из нас мог бы удариться в слезы. — Но мне за тебя немного тревожно.
— Все у меня прекрасно, — сказал я и даже сам почувствовал, как фальшиво это прозвучало.
Дебора задержала на мне свой взгляд, потом встала со словами:
— Ладно. Только для тебя я, если понадоблюсь, всегда здесь. — И, повернувшись, вышла.
Кое-как я проплавал в мутном сером супе дня, а потом проделал весь путь до дома Риты, где этот суп сгустился до студня, в котором застыли все мои чувственные восприятия. Не знаю, что у нас было на обед или кто о чем говорил. Единственное, что я мог бы заставить себя услышать, — это сигнал о возвращении Пассажира, но его не было. Так что вечер я провел на автопилоте и наконец пошел спать, по-прежнему закутанный в Унылого Пустого Декстера.
Я сильно удивился, узнав, что сон к людям не приходит сам собой, и даже к получеловекам, каким становился я. Старый я, Декстер Тьмы, спал превосходно, засыпал с великой легкостью, стоило голову на подушку приклонить, закрыть глаза и подумать: «Раз, два, три… ПОШЛИ». Опля, уже спим.
Увы, Декстеру Новой Модели так не везло.
Я крутился, вертелся, командовал своему жалкому «я» немедленно уснуть без всяких дальнейших проволочек — все попусту. Я не мог уснуть. Способен был лишь лежать с широко раскрытыми глазами и теряться в мыслях: почему?
И наряду с тем, как тащилась ночь, тянулся и жуткий, нудный самоанализ. Неужели я всю жизнь водил себя за нос? Что, если я не был Лихим Рубакой-Декстером со своим Хитрым Напарником Пассажиром? Что, если на самом деле я был всего лишь Темным Шофером, которому позволено жить в маленькой комнатушке большого дома в обмен на доставку хозяина, куда тому надобно? И если мои услуги больше не требовались, то кем бы мог я стать теперь, когда босс умотал? Кто был я, если я уже больше и не я?
Грустные мысли, и радости они мне не доставляли. И уснуть тоже не помогали. Поскольку накрутился и навертелся я уже до бессилия, то теперь сосредоточился на сворачиваниях и дерганьях — с тем же, по сути, результатом. Только примерно в 3:30 я, должно быть, преуспел с точной комбинацией бессмысленных телодвижений и рухнул в неглубокий беспокойный сон.
Разбудили меня шкворчание и запах поджариваемого бекона. Я глянул на часы — 8:32. Позже, чем всегда. Только, конечно же, то было утро субботы. Рита позволила мне понежиться в моей жалкой бессознательности. И теперь намерена вознаградить мое возвращение на землю пробуждения щедрым завтраком. Ура!