Джеффри Линдсей – Декстер в деле (страница 23)
Через некоторое время Коултер покашлял.
— Ладно, — сказал он. — Нам про рапорт твой надо поговорить.
— Какой из?.. — уточнил я, оторвавшись от отчета.
— Когда твою сестру пырнули. Кое-что не складывается.
— Давай поговорим, — кивнул я.
Коултер снова откашлялся.
— Э-э… ну… давай сначала расскажи, что ты видел.
— Я сидел в машине, — начал я.
— Как далеко?
— Ну, может, футов пятьдесят.
— Угу… А почему ты с ней не пошел?
— Что ж… — протянул я, хотя его все это вовсе не касалось. — Мне показалось, незачем.
Он еще некоторое время разглядывал меня, потом покачал головой.
— Может быть, ты не дал бы ему за нож схватиться…
— Может быть, — согласился я.
— Ты ведь был у нее за партнера! — Коултера, как видно, до сих пор терзала мысль о священных узах партнерства, так что я прикусил губу и сдержался, несмотря на сильное желание кое-что ему сказать. Через пару секунд он продолжил: — Значит, дверь открылась и… Дончевич ткнул ее ножом?
— Дверь открылась, и Дебора достала свой значок, — поправил я.
— Ты точно видел?
— Да.
— С такого расстояния?
— У меня хорошее зрение, — пояснил я. Неужели все меня будут сегодня бесить?
— Ладно. А потом что?
— Потом… — сказал я, воспроизводя момент в памяти с ужасающей ясностью, как в замедленной съемке, — Дебора упала. Попыталась подняться, но не смогла. Я побежал на помощь.
— И этот хмырь все время был там?
— Нет. Он скрылся в доме, а потом снова вышел, когда я подбежал к Деборе.
— Угу… — пробормотал Коултер. — Сколько времени его не было?
— Секунд десять максимум, — прикинул я. — Какая разница?
Коултер вытащил изо рта зубочистку и уставился на жеваный кончик. Очевидно, зрелище было ужасное; он с минуту подумал и швырнул зубочистку в корзину для мусора. Разумеется, промахнулся.
— В этом-то и сложность… Отпечатки на ноже — чужие.
Где-то с год назад мне удаляли зуб в стоматологии, под наркозом. Теперь я на секунду вновь почувствовал то неприятное головокружение.
— От… кхм… отпечатки?..
— Ага, — ответил Винс, прихлебывая лимонад. — Мы взяли его «пальчики» при аресте. Естественно. — Он утерся рукавом рубашки. — И сравнили с теми, что на рукоятке… Представь, не те! Вот я и думаю, какого дьявола… понимаешь?
— Естественно, — поддакнул я.
— Вот я и думаю… а если их двое было? Потому что по-другому не получается, верно? — Он пожал плечами и, к несчастью для всех нас, вытащил из кармана рубашки еще одну зубочистку и снова принялся ее жевать.
Мне даже пришлось прикрыть глаза, чтобы все обдумать без помех. Я снова проиграл всю сцену в памяти: Дебора ждет у двери, дверь открывается. Дебора показывает свой значок и внезапно падает… Нет, ничего такого не помню, лишь силуэт мужчины, без подробностей.
Дверь открывается, Дебора показывает свой значок, мужской силуэт… Больше ничего. Темные волосы и светлая рубашка — по таким приметам кто угодно подойдет, включая Дончевича, которого я и треснул по башке мгновение спустя.
— По-моему, никакого второго человека не было. — В конце концов Коултер — представитель (хоть и уродливый, но представитель) правды, справедливости и «Американского образа жизни». — Хотя, честно говоря, на сто процентов не уверен. Все произошло слишком быстро.
Коултер прикусил зубочистку и пожевал губами, словно забыл, как говорить.
— Если их было двое… — в конце концов выдавил он.
— Не исключено, — признал я.
— Один ударил — и давай бежать, типа, ааа, что я сделал! А второй бежит к дверям посмотреть, и тут ты ему вмазал.
— Возможно, — согласился я.
— Их было двое, — повторил он.
Я молча сидел и наблюдал, как дергается зубочистка. Оказывается, прежний мой внутренний дискомфорт — это еще цветочки по сравнению с нарастающим во мне тревожным водоворотом. Если отпечатков Дончевича на ноже не оказалось, значит, Дебору ранил не он — это элементарно, мой Дорогой Декстер. А если Дебору ранил не он, значит — он невиновен, а я совершил очень большую ошибку.
С другой стороны, мне-то какое дело? Декстер делает что должно с теми, кто вполне этого заслуживает, и по одной-единственной причине: благодаря обучению у Гарри. А уж Темному Пассажиру вообще все равно с кем — он согласен на кого угодно. Наш Путь — всего лишь ледяная логика ножа, которой научил меня Гарри.
Однако от мысли о возможной невиновности Дончевича просто голова шла кругом.
Коултер снова бросил жеваную зубочистку в мусор.
И снова промахнулся.
— А где тогда второй? — спросил он.
— Не знаю, — ответил я. И я действительно не знал. Но ужасно хотел это выяснить.
Глава 16
Мои коллеги часто жалуются на хандру, а я всегда считал себя счастливчиком, благословляя собственную неспособность дать приют какой-то хвори со столь неаппетитным названием. Однако сегодня последние несколько часов рабочего дня нельзя было охарактеризовать никак иначе. Декстер — Рыцарь Сияющего Ножа, Декстер — Демон Ночи, Декстер Доблестный, Догадливый, Бездушный — хандрил. Я сидел за столом и гонял туда-сюда скрепки. Ох если бы только с такой же легкостью удалось выкинуть картинки из памяти: Дебора падает; я бью ногой в затылок Дончевича; взмах ножа — вверх; пила опускается — вниз…
Хандра. Как глупо и стыдно.
Ладно, строго говоря, Дончевич как бы невиновен.
Я совершил одну дурацкую ошибку. Большое дело! Никто не идеален! К чему притворяться? Неужто я стану изображать раскаяние в том, что оборвал невинную жизнь? Нелепо. Да и, коли уж на то пошло, разве такую невинную? Дончевич развлекался с мертвыми телами, причинил городскому бюджету и туристической отрасли нашего штата убытков на миллионы долларов. Полным-полно других людей в Майами с удовольствием прикончили бы этого типа, лишь бы только все прекратить.
Я ведь никогда не притворялся, будто обладаю хоть какой-то истинной человечностью, и, уж конечно, никогда не уговаривал себя, что делаю все правильно, лишь на том основании, что мои приятели по играм вылеплены из того же теста. Я всегда подозревал, что в мире без меня жилось бы много лучше. Обратите внимание, я, собственно, и не надеялся улучшить мир. Мне хотелось удержаться здесь как можно дольше, потому что после смерти либо все навсегда исчезнет, либо… Декстера ждет теплый сюрприз. Даже и не знаю, что тут выбрать.
В общем, не было у меня иллюзий относительно самооценки.
Я делал свое дело и не ждал благодарностей. Однако с самого первого раза действовал по правилам, которые установил Святой Гарри, мой практически идеальный приемный отец. А в этот раз я правила нарушил и, по непонятным мне самому причинам, почувствовал, что заслуживаю поимки и наказания. И все никак не получалось убедить себя, что эти ощущения нормальны и полезны.
В общем, я боролся с хандрой до конца рабочего дня, а после, так и не дождавшись прилива сил, поехал в больницу. В пробках настроение мое тоже не улучшилось. Машины двигались слишком… механически, без истинной, убийственной ярости. Какая-то тетка меня подрезала и кинула в мое лобовое стекло половинкой апельсина, потом мужик на фургоне пытался оттереть меня в кювет, но делали они все это машинально, как бы без души.
Когда я вошел в палату к Деборе, Чатски спал на стуле и храпел так громко, что аж стекла дребезжали. Так что я посидел немного один, наблюдая, как у Деборы вздрагивают веки. Может, это хороший признак, свидетельствующий о том, что пациентка пошла на поправку? Интересно, как Дебора воспримет мою незначительную ошибку, когда придет в себя? Учитывая, как она себя вела со мной до ранения, вряд ли стоит ждать особого понимания. В конце концов, сестра сама, совсем как я, всю жизнь жила под Тенью Гарри; раз уж даже она едва выносит то, что Гарри полностью одобрил, то уж нечто, хоть чуть-чуть выбивающееся за тщательно им самим выставленные рамки, ни за что не потерпит.
Может, Дебс и не узнает, что я сделал? Чего там, ведь до недавних пор мне удавалось скрывать вообще все-все. Хотя сейчас мне почему-то было все равно не легче. В конце концов, я старался ради нее, помимо всего прочего… я впервые действовал из благородных побуждений, а вышло плохо. Из моей сестры получился неважнецкий Темный Пассажир.
Дебс шевельнула рукой, чуть заметно. И вдруг распахнула глаза, чуть приоткрыла рот и на секунду в самом деле сосредоточила взгляд на мне. Я склонился над сестрой, и она на меня посмотрела, а потом ее веки снова медленно опустились. Ей постепенно делалось лучше, она обязательно поправится. Может, на выздоровление уйдут не дни, а недели, но рано или поздно Дебора встанет с этой жуткой больничной кровати, вернется к работе. И тогда… как она поступит со мной?
Я уже заранее предчувствовал неладное для нас обоих — ведь, как я понял, оба мы до сих пор существовали под взглядом Гарри; уж кто-кто, а я наверняка знал, что сказал бы мне в этой ситуации сам Гарри.
Гарри сказал бы, что так нельзя, неправильно, что он не так устроил жизнь для Декстера.
Гарри всегда возвращался домой после работы со счастливым лицом. Вряд ли он, конечно, был по-настоящему счастлив, но всегда показывал радость, и это стало для меня одним из первых, очень важных отцовских уроков: «держи лицо» соответственно ситуации. Казалось бы, такая очевидная мелочь, однако жизненно необходимый навык для подрастающего чудовища, постепенно понимающего свою непохожесть на других людей.