Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 2 (страница 86)
Подходы разных политических групп к внешней политике были диаметрально противоположными. Сторонники «атлантической» стратегии, последователи политики Горбачева — Шеварднадзе, надеялись обеспечить безопасность России, продолжая процесс разоружения и сотрудничества с Западом и с международными организациями в решении конфликтов, что открывало бы дорогу западным инвестициям, столь необходимым для развития российской экономики. «Евразийцы», напротив, считали, что Запад хочет просто использовать Россию в качестве новой колонии и поставщика дешевого сырья и стремится распространить свое господство на территорию стран, входивших ранее в состав Варшавского Договора, и даже на бывшие республики Советского Союза. Они рекомендовали развивать отношения с азиатскими государствами, включая те, к которым Соединенные Штаты относились с подозрением, такими, например, как Иран и Ирак. Они также ратовали за использование всех имевшихся в распоряжении России сил и средств, включая военные, чтобы укрепить свое влияние в «ближнем зарубежье».
Поначалу внешнеполитический истеблишмент склонялся к «евроазиатской» концепции. Правда, Андрей Козырев, занимавший пост министра иностранных дел России с 1991 по 1996 г., все это время оставался страстным сторонником прозападной стратегии, и Ельцин еще в конце лета 1992 г. говорил о «демократической зоне взаимного доверия, сотрудничества и безопасности... простирающейся через все северное полушарие»{494}. Соглашения о выводе российских войск из Центральной Европы и Прибалтики были полностью выполнены.
Но само признание наличия у России национальных интересов — понятие, которого советские политики старались избегать как устаревшего и «буржуазного», — заставляло их российских наследников придерживаться позиции «здорового эгоизма». Такая позиция подкреплялась и тем, что объемы помощи России со стороны государств Запада и международных финансовых организаций оказались меньше ожидавшихся. Западные державы пригласили Россию участвовать в политических консультациях клуба «большой семерки», назвав новую консультативную организацию «большой восьмеркой», а в 1992 г. эти страны сумели подготовить для России пакет финансово-экономической помощи общей стоимостью около 24 млрд долларов. Но полномочия по распределению этих средств они передали под контроль Международного валютного фонда, проводившего строгую кредитную политику и не желавшего, чтобы выделяемые фондом средства попадали в руки мафиозных структур и нечестных бизнесменов. Поэтому фактически выделенная помощь оказалась намного меньше той, которую ожидала Россия. Это позволило оппозиции обвинить демократов в том, что в обмен на пустые обещания Запада они продали самое ценное, что Россия унаследовала от СССР, — право иметь ракеты среднего радиуса действия и держать свои войска в Центральной Европе. В октябре 1992 г. Ельцин грозно заявил, что «Россия — это не та страна, которую можно долго держать в прихожей»{495}. Столь резкий спад в российско-западных отношениях продемонстрировал, насколько трудно будет интегрировать Россию в систему коммерческих и финансовых организаций Запада и в мировую экономику в условиях ускоряющегося процесса глобализации и усиления всеобщей взаимозависимости.
Политика западных держав, предусматривавшая продвижение НАТО на восток за счет включения в Североатлантический блок Польши, Чехии и Венгрии, еще более усилила чувство разочарования в Западе даже среди демократически настроенных политиков, особенно в среде национал-комму-нистической оппозиции. Тем не менее реакция России на такую позицию Запада никогда не была слишком резкой или недостаточно взвешенной. В 1994 г. Россия присоединилась к организации под названием «Партнерство ради мира», являвшейся своего рода «комнатой бессрочного ожидания» для желающих вступить в НАТО. Цели, провозглашенные новой организацией, предусматривали проведение консультаций по всем вопросам, представлявшим угрозу миру и безопасности, и активизацию сотрудничества в военной области, включая проведение совместных войсковых учений. В мае 1997 г. Ельцин подписал Хартию между Россией и НАТО, в соответствии с которой Россия давала согласие на расширение НАТО в обмен на свое постоянное присутствие в штаб-квартире Североатлантического блока в Брюсселе. Она также получала право на участки в консультациях по всем ключевым вопросам и заверение НАТО в том, что она не будет размещать свои войска и вооружения на территории новых стран-участниц. Однако уже весной 1999 г. страны НАТО осуществили военное вмешательство в Югославии, не получив прямой санкции от ООН и не обращая внимания на возражения России. Целью вмешательства была защита проживавших в Косове албанцев от «этнических чисток». Бомбардировки Сербии возродили и усилили российские опасения в отношении расширения НАТО. Возможно, именно тогда большинство россиян впервые стали искренне воспринимать НАТО в качестве своего главного врага и увидели в бомбардировках Косова генеральную репетицию того, что НАТО планирует осуществить впоследствии на территории России.
Осенью 1999 г. бывший тогда премьер-министром России Владимир Путин смог воспользоваться этим чувством незащищенности, которое испытывали многие российские граждане. В ответ на захват чеченскими боевиками нескольких селений в соседнем с Чечней Дагестане и взрывы (до сих пор так и не получившие полного объяснения) двух многоквартирных домов в Москве он дал военным «добро» на начало новой военной операции против Чечни, надеясь раз и навсегда покончить со взбунтовавшейся республикой. Таким образом он хотел вернуть России статус великой державы и продемонстрировать ее решимость контролировать ситуацию на всей своей территории. Данная позиция вызвала широкую поддержку среди российского населения и обеспечила уверенную победу избирательному блоку «Единство», поддержанному Путиным на выборах в Государственную думу в декабре 1999 г. За шесть месяцев до истечения срока своих полномочий Ельцин заявил об отставке, что позволило Путину занять место в его кресле и победить на президентских выборах в марте 2000 г., выступая на них уже в должности исполняющего обязанности президента.
Россия на пороге нового века
Россия вступила в новое тысячелетие, обремененная грузом нерешенных проблем в отношении своего места в современном мире. В то же время за ней тянется шлейф идей и понятий из прошлого, мешая адаптироваться к условиям нового, XXI века. Ей необходимо определить наконец свои национальные интересы в новых условиях, так как имперский статус, которым она обладала на протяжении нескольких веков, сдерживал ее развитие и завел страну в тупик (о чем говорилось в предыдущих главах настоящей книги). Из этого следует, что строительство нового российского государства на развалинах Советского Союза отнюдь не является автоматическим процессом. Кто такие россияне? Г де должны проходить государственные границы новой России? Какой тип государственности более всего ей подходит? В широком смысле на сегодняшний день существуют пять возможных сценариев развития российской нации.
1. Россия создает и удерживает огромную многонациональную империю в северной Евразии. Этот путь имеет самые глубокие корни в российской истории. При таком сценарии государственные границы России будут близки к тем, которые существовали во времена Советского Союза.
2. Россия становится государством восточных славян, что предполагает наличие какого-либо официального союза между Россией, Украиной и Белоруссией.
3. Россия становится государством русскоязычного населения независимо от его национального состава и гражданского статуса. Поскольку русскоязычное население оказалось сильно рассеянным по территории бывшего СССР, этот сценарий предполагал бы наличие некоторой концепции гражданского статуса, не зависящего от государственных границ.
4. Россия существует как Российская Федерация, гражданство в которой не зависит от национальной принадлежности.
5. Россия существует как Российская Федерация с преференциальным статусом у этнических русских{496}.
Четвертый сценарий ближе всего к современной реальности, но на практике немногие русские готовы допустить, что существующая сегодня страна и есть та самая Россия, какой они ее себе представляют. Пятый сценарий для русских явно привлекательнее, и они могут прибегнуть к нему, если окажутся не в состоянии решить свои геополитические проблемы другим способом.
После падения Советского Союза в выгодном положении оказалась Православная церковь, которой на руку новый расцвет патриотизма и предоставление рядовым россиянам духовной свободы и которая могла бы служить центром нарождающейся российской государственности. Однако тесные связи с государством на протяжении всех прошлых лет и пассивность приходской жизни, которую Русская православная церковь унаследовала от советских времен, мешают ее развитию. Опасаясь других конфессий, особенно пришедших из-за границы и получающих оттуда финансовую поддержку и новейшие информационные технологии, Православная церковь обратилась к Госдуме с просьбой ввести определенные ограничения на их деятельность. Эта просьба нашла положительный отклик в Думе, вынесшей по этому вопросу соответствующее решение. Появилась опасность, что вместо того, чтобы служить сплочению россиян, Церковь может поспособствовать еще большему их разъединению.