Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 1 (страница 69)
Офицеры, принимавшие участие в кампании 1813–1815 гг., имели возможность познакомиться с политической жизнью других стран. Их привлекало то, что они увидели: народные патриотические движения, представительные государственные учреждения, правовые нормы. Россия была лишена всех этих достижений.
Военный опыт и знакомство с Западной Европой возбудили чувство патриотизма, расширив его содержание: русские должны стать нацией свободных граждан, способных через выборных представителей создавать законы, по которым они сами будут жить.
У тех, кто желал такого будущего для России, были основания доверять императору Александру 1. Известно, что он обсуждал проекты российской конституции со своими молодыми «якобинцами» и со Сперанским. Александр даровал конституцию Дольше и Финляндии.
После 1815 г. Александр находился под сильным влиянием Аракчеева и интересовался скорее религиозными и военными утопиями, чем правовыми нормами для России. Александр Муравьев язвительно заметил по этому поводу: «Польша получила конституцию, а Россия в награду за свои героические усилия в 1812 году получила — военные поселения!»{456}.
Многим казалось, что создание тайных обществ — более эффективный путь обновления существующего порядка, чем надежда на императора, ведь перед глазами заговорщиков уже были примеры: масоны и такие антифранцузские патриотические общества в странах, захваченных Наполеоном, как карбонарии и тугендбунд.
Концепция первого русского тайного общества, Союза спасения, была довольно ограниченной и не ставила перед собой общенациональных задач. Первоначальной целью Союза спасения было «противостояние немцам в российской государственной службе». Однако вскоре задачи общества расширились и сосредоточились на «улучшении благосостояния России». Общество вынашивало планы регулирования крепостничества или возможной его отмены, а также замены единоличной власти на конституционную монархию. Впервые в России было создано политическое движение со столь амбициозными целями, но этим намерениям не дано было претвориться в жизнь.
Русские историки, писавшие о России XVIII столетия, считают, что попытка переворота, предпринятая гвардейскими офицерами, многие из которых были членами Союза спасения, вполне могла бы закончиться успешно. Вопрос заключается в том, на какой стадии следовало предпринять эту попытку? Лишь немногие были склонны к насильственным действиям, поэтому наилучшей перспективой казалось ждать следующего восшествия на престол. Во время торжественной церемонии заговорщики намеревались публично отказаться присягать на верность императору до тех пор, пока он не согласится принять конституцию{457}. Этого момента можно было ждать десятилетиями и не дождаться никогда.
Для того чтобы придать идеологии движения большую общественную значимость, Союз спасения, переименованный в Союз благоденствия, стал по примеру масонов уделять больше внимания филантропии, образованию, справедливости и нравственности. Это было записано в Зеленой книге. Она обязывала каждого члена общества по возможности находиться на общественной службе, а если это было невозможно, то личным примером, практической деятельностью и разоблачением официальных злоупотреблений претворять в жизнь задачи Союза.
Членами Союза могли быть свободные мужчины христианского вероисповедания, некрепостные, русские по национальности. Русские означало «те, кто рожден в России и говорит по-русски». Такое определение национальности могло включать и татар, и немцев, и евреев. Иностранцы также могли быть приняты в Союз благоденствия, если они имели «выдающиеся заслуги перед нашим отечеством и были страстно преданы ему»{458}. Таким образом, национальная концепция Союза включала языковые, религиозные, политические и даже этические моменты.
Исключение крепостных из потенциальных членов Союза было очень характерной чертой. Несмотря на симпатию к народу, пробужденную войной с Наполеоном, Союз благоденствия был исключительно элитарной организацией. Гражданская концепция Союза тоже была элитарной. Зеленая книга не рекомендовала освобождать крестьян, а только советовала обращаться с ними гуманно на тех основаниях, что «подчиненные тоже люди»{459}.
Позднее члены Союза благоденствия стали известны как, декабристы, так как пытались совершить переворот в декабре 1825 г. У большинства из них не было определенной политической стратегии, не было ее даже у членов тайного отделения Союза. В основном серьезное отношение к идеалам выражалось у них в повседневной жизни. По словам Юрия Лотмана, они пытались преодолеть противоречие между культурой Просвещения, в которой были воспитаны, и реальной жизнью при дворе и в своих поместьях, где отношения были откровенно иерархическими. Они не столько отрицали общественный этикет, сколько старались относиться к нему как к неизбежной условности.
Многие будущие декабристы отрицали превалирующую роль патриархальной семейной жизни. Они понимали семейную жизнь не только как средство продолжения рода, но как взаимное желание двоих взрослых любящих друг друга людей жить вместе и заниматься воспитанием детей. Между собой они поддерживали искренние и дружеские отношения, не допуская иерархичности и фривольности.
Поэт Александр Пушкин вырос в такой обстановке и, хотя он не был декабристом, в своих ранних стихотворениях очень точно выразил их идеалы. Идеалы декабристов формировались средой, в которой воспитывались молодые русские аристократы. Основное значение движения заключалось как раз в том, что его члены постоянно воплощали свои идеи в жизнь, невзирая на неодобрение окружающих. В сущности, они вели себя так, будто гражданское общество уже существует{460}.
И тем не менее в движении было несколько весьма решительных активистов. Одним из них был Павел Пестель, сын генерал-губернатора Сибири, республиканец по убеждению. Для введения нового порядка Пестель, невзирая на протесты большинства своих сподвижников, был готов на насильственные действия вплоть до цареубийства.
Пестель написал руководство, в котором изложил свои взгляды на будущее государственное устройство России. Это руководство называлось «Русская правда». Такое название не случайно. Оно воспроизводит название первого древнерусского свода законов, введенного князем Ярославом еще в XI в. Слово «правда», столь близкое нравственным понятиям простого русского человека, Пестель употребил сознательно.
Основываясь на взглядах Петра I, Пестель утверждал, что правительство существует для того, чтобы способствовать улучшению благосостояния своих подданных, и при условии осуществления этой задачи оно имеет право рассчитывать на их преданность. Существовавший в России режим не отвечал этим требованиям, поэтому Россия нуждалась в «полной трансформации государственного управления и абсолютно новом законодательстве, в котором должно быть сохранено все хорошее и уничтожено все плохое»{461}.
Пестель видел будущую Россию не многонациональным, а национальным государством великороссов. Грузины, татары, литовцы и даже немцы должны были забыть свои языки и традиции и стать русскими. В том случае, если поляки и евреи не смогут ассимилироваться, он предполагал предоставить полякам независимость, а евреев выслать из страны, с тем чтобы они смогли «образовать самостоятельное государство» в «азиатской Турции»{462}.
Столицей новой нации предполагалось сделать Нижний Новгород, переименованный во Владимир в честь первого христианского князя русов. Крепостничество должно было быть отменено. Освобожденные крепостные должны были получить небольшие земельные наделы, экспроприированные у помещиков. Если крепостной располагал средствами, он мог купить еще земли. Все граждане должны были пользоваться равными правами и быть представлены в законодательном собрании, которое Пестель назвал
Идеалом для Пестеля было французское национальное унитарное государство после революции 1789 г. — государство, отвергавшее все компромиссы и аномалии старого режима. Пестель отождествлял гражданство и этнос и был готов к применению авторитарных мер для претворения этого тождества даже там, где оно не существовало. В этом отношении он предвосхитил взгляды Михаила Каткова и Вячеслава Плеве{464}.
Стратегия и взгляды Пестеля практически не имели сторонников в Союзе благоденствия, который был распущен в 1821 г. Решение было принято отчасти ради того, чтобы избавиться от Пестеля, но он отказался подчиниться этому решению и продолжал свою работу в Тульчине Черниговской губернии, где тогда служил. Таким образом, движение декабристов распалось. В результате образовалось два общества: Северное в Петербурге и Южное в Тульчине. Они продолжали взаимодействовать, но полностью не доверяли друг другу.
Северное общество было менее радикальным и по стратегии, и по политическим взглядам, близким наиболее демократически настроенным английским вигам. Никита Муравьев, автор конституции, разработанной Северным обществом, считал, что крепостничество должно быть отменено. Крестьянам после освобождения гарантировали только получение дома и приусадебного участка. Землю сверх установленного минимума следовало покупать или арендовать у существующих владельцев.