Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 1 (страница 71)
Реформы, проводимые министром государственных иму-ществ графом П.Д. Киселевым, были направлены не столько на достижение лучшего положения, сколько на исправление недостатков российского общества.
Киселев стремился дать государственным крестьянам то, что мог бы дать им так и не осуществившийся указ Екатерины II: закрепление за ними законных прав и обязанностей, включая самоуправление и поощрение предпринимательской деятельности.
Реформа должна была наделить каждого хозяина участком земли, способным обеспечить его семье прожиточный минимум и выплату государственных налогов. Для выполнения этой программы в некоторых случаях“ Киселев даже был готов забрать небольшое количество земель у дворянства. Власти способствовали улучшению санитарного состояния и медицинского обслуживания населения.
Мотивы проведения киселевских реформ были те же, что лежали в основе военных поселений (о чем будет сказано ниже). Если бы реформы удались, их распространили бы на крепостных крестьян, и это стало бы первым шагом на пути к их освобождению. Однако проведению реформ мешали коррумпированность и эгоизм администрации наряду с подозрительностью и возникающими время от времени вспышками сопротивления со стороны крестьян.
В 1840–1843 гг. вышел декрет, предписывавший выраши- > вание картофеля для создания общественного продовольственного резерва на случай голода. Министерство государственных имуществ разослало циркуляры, обязывавшие государственных крестьян выращивать картофель. Были выпущены руководства по выращиванию, хранению и приготовлению картофеля. Священников обязали убеждать население в достоинствах новой сельскохозяйственной культуры.
Многие крестьяне тем не менее не хотели рисковать, выращивая неизвестный продукт. Некоторые из них сопротивлялись силой, чтобы не сажать картофель на своих землях. Заметную роль в этом сопротивлении играли староверы, называвшие картофель дьявольским яблоком. Повсеместно начались крестьянские картофельные бунты, вынудившие правительство отложить свой план{471}.
Николай понимал, что безграничное господство дворян над крепостными, которые составляли почти половину населения страны, ослабляло государственную власть и подрывало правовые нормы. Однако он не сделал практически ничего для того, чтобы улучшить положение крестьян. Не имея достаточно четкого представления о том, какая общественная структура может заменить крепостничество, Николай не решался его трогать. Он понимал, что любая попытка что-либо изменить может пробудить надежды, которым нс суждено будет сбыться, и породить волнения. В 1842 г. он заявил Государственному Совету: «…крепостное право в нынешнем его у нас положении есть зло, для всех ощутительное и очевидное; но прикасаться к оному теперь было бы злом, конечно, еще более гибельным»{472}.
Николай был первым после Ивана Грозного русским царем, поддержавшим четкую и позитивную формулировку государственной идеологии, которая выделяла Россию из западноевропейских стран и определяла символы, обращенные к населению.
— Но попытка Николая оказалась менее убедительной, чем попытка Ивана Грозного. Николай находился в противоречивой ситуации. С одной стороны, он бы лидером многонациональной империи, взывавшей к историческому наследию Древней Руси; с другой — стремился внедрять чуждую западноевропейскую культуру.
В 1833 г. министр образования граф С.С. Уваров разослал государственным служащим циркуляры, в которых предписывалось «проводить воспитание людей в духе самодержавия, православия и народности»{473}. Первые два лозунга утверждали самобытность России, третий же был данью Европе. Николаевская «народность» была бледным отражением французского послереволюционного национализма.
Идеологическая триада «самодержавие, православие, народность» не была беспроблемной. Один из столпов — Православная церковь была слишком слаба, слишком зависела от государства, для того чтобы играть самостоятельную роль. В любом случае непонятно, каким образом на лозунг «православие» должна была реагировать почти половина населения страны, исповедовавшая другие религии.
Второй из столпов — «народность» — был еще более проблематичен. Неужели под этим подразумевалось, что русский народ, как и Православная церковь, играл какую-то роль в легитимации монархии? Конечно, нет! И если русский народ был опорой империи, то почему тогда так много немцев среди высших государственных чиновников Российской империи?
Только третий столп — «самодержавие» — не вызывал никаких сомнений. Он был приемлем для большинства николаевских подданных, невзирая на вероисповедание или этническую принадлежность. В их глазах царь был верховным правителем, помазанником Божиим, милостивым к преданным подданным и суровым к злоумышленникам.
Такой образ царя народ принимал с энтузиазмом. Вплоть до 1905 г. самодержавие было единственной истинной отличительной чертой Российского государства, тем связующим звеном, которое объединяло довольно пеструю и ветхую структуру империи. Вот почему монархи и высшие государственные чиновники так рьяно держались за нее.
Основу самодержавия составляла армия. Она была главным законообразующим институтом монархии. До тех пор, пока русская армия одерживала победы на полях сражений Европы и Азии, право царя на управление государством не вызывало сомнений. Кроме того, блестящая внешность и моральные устои армии были символом дисциплинированной и преданной службы, которую царь хотел видеть в каждом из своих подданных. Николай I говорил об армии: «Здесь порядок, строгая безусловная законность… никто не приказывает, прежде чем сам не научится повиноваться; никто без законного основания не становится впереди другого; все подчиняется одной определенной цели, все имеет свое назначение»{474}.
Николай I, как и его предшественник Александр I, хотел использовать армию для общественных реформ. Первые военные поселения были основаны непосредственно перед наполеоновскими войнами. Солдаты жили в зданиях, расположенных симметричными рядами и оборудованных современными гигиеническими устройствами (включая «английские сортиры»).
Образ жизни солдат напоминал крестьянский. Они получали землю, скот, орудия труда, вместе с ними жили их семьи. Один полк был на маневрах, а два других обрабатывали землю. Таким образом оба императора надеялись сделать армию самофинансирующимся общественным организмом и экспериментальной площадкой для современных сельскохозяйственных методов.
Этому не суждено было сбыться. Солдаты ненавидели свою «строевую» в обоих значениях этого слова жизнь и несколько раз бунтовали. Один такой бунт был спровоцирован окуриванием зданий во время эпидемии холеры. Солдаты решили, что эта санитарная процедура стала причиной болезни. В конечном счете военные поселения пришлось отменить. Солдатскую службу и крестьянский труд можно было объединить разве что в мечтах монархов{475}.
Сосредоточенность на военных делах имела для монархии свои оборотные стороны. Для Романовых начиная с Павла все передовое ассоциировалось в первую очередь с военной казармой. Они так и не смогли избавиться от навязчивой идеи военных парадов. Плотно сомкнутые марширующие солдатские ряды и военная выправка производили впечатление разве что на простой люд да заезжих монархов. Но муштра служила только предпосылкой военных успехов, а если ее было слишком много — то препятствием для них.
Еще со времен Павла некоторые офицеры считали, что дисциплинированная и преданная армия должна управляться профессионалами, а не аристократами и набирать солдат нужно из свободных граждан, а не из крепостных крестьян. Эта мысль, которая логично вытекала из превосходства армии, еще больше усилилась во время совместной борьбы в войне 1812 г. Это было подспудным импульсом восстания декабристов и послужило базой для создания альтернативного военного менталитета после Крымской войны{476}.
Литература, «толстые журналы» и русский вопрос
Формирование русской литературы, имевшей социальную направленность, стало одним из самых значительных достижений в культурной истории России. Активизация литературного процесса была закономерным следствием политики Петра 1 в области культуры, образования и общественной жизни.
В XVIII столетии литературная жизнь страны была еще не столь активна. Исключением можно считать творчество Новикова и Радищева. Писатель все еще сильно зависел от позиции своего покровителя, поэтому для этого периода были характерны такие жанры, как ода, элегия и эпическая поэма.
В начале XIX в. формы покровительства начали изменяться. Если во времена Петра I женщин принуждали принимать участие в общественной жизни, то столетие спустя они сами стали инициаторами создания салонов, где регулярно собиралось изысканное общество, чьи беседы были элегантны, остроумны и содержательны.
Русские салоны создавались по образцу парижских, и так же, как во Франции, их хозяйками были женщины. В салонах царила особая атмосфера, в которой зарождалось общественное мнение, отличное от того, что господствовало при императорском дворе.
Некоторые салоны имели литературную направленность. Их хозяйки постоянно приглашали известных писателей, что поднимало престиж салона. У литераторов же появлялась возможность познакомиться с богатыми и влиятельными людьми.