Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 1 (страница 55)
III. РОССИЯ КАК ЕВРОПЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ
5. Государственные и общественные институты в XVIII в
Власть, государственные учреждения и законы
Прогрессивные внутриполитические преобразования Петра I стали причиной серьезных изменений в жизни Российского государства и общества. Однако, сделав скачок из «тьмы к свету», Петр укрепил и даже усилил ряд черт старого Московского государства, которые, по его мнению, более всего препятствовали развитию страны. Результаты петровских преобразований служат блестящим доказательством проницательного высказывания Ю.М. Лотмана о том, что в России самые радикальные перемены вопреки своим внешним проявлениям на самом деле только усиливали те традиции общества, которые они призваны были изменить{354}.
На протяжении XVIII столетия реальная власть в России распределялась между тремя группами учреждений. Первая группа — официальные государственные органы, формально выполнявшие свои функции: Сенат, Святейший синод и коллегии. Вторая группа включала совещательные советы монарха (названия которых довольно часто менялись). И наконец, третья группа — фавориты монарха.
Далеко не все, кто поднялся на вершину общественной лестницы России того времени, были согласны с подобным распределением власти — в немалой степени в силу того, что их положение было непрочным и могло в любой момент измениться. В 1730 г. члены Верховного тайного совета (учреждения второй группы) попытались склонить императрицу Анну к принятию определенных «обязательств», которые она должна была бы взять на себя во-время своей тронной речи на церемонии восшествия на престол. Выполнение этих обязательств потребовало бы от нее испрашивать дозволения Тайного совета на замужество, назначение наследника престола, решение вопросов о войне и мире, повышение налогов, распределение доходов, цазначение на высшие государственные посты и дарование земель.
Если бы эти намерения были доведены до конца, Россия могла бы стать ограниченной монархией, подобно той, что была установлена вигами в Англии XVIII в. Однако, когда об этом плане стало известно, большинство дворян расценили его как попытку семейств Голицыных и Долгоруких, доминировавших в то время в Тайном совете, увековечить власть своих родов. Дворяне уговаривали Анну отказать членам Тайного совета. Она согласилась{355}.
В 1754 г. фаворит императрицы Елизаветы Иван Шувалов, по-видимому, вдохновленный идеями Монтескье, вынес предложение о том, чтобы царствующая особа и ее подчиненные давали клятву соблюдать определенные «неизменные фундаментальные» законы, которые гарантировали бы неприкосновенность земельной собственности и право дворян быть судимыми только равными им по положению. Брат Ивана Шувалова Петр возглавил официальную комиссию по сведению этих идей в единый свод законов. Комиссия выполнила почти всю работу, но ее рекомендациям не последовали{356}.
Екатерина II (1762–1796) проявляла больше интереса к государственным учреждениям и законам, нежели ее предшественники, так как ее права на трон были слабее. Она не являлась отпрыском ни одной из ветвей династии Романовых. Без постоянной поддержки своих подданных, закрепленной законодательно, она была слишком уязвима для всякого рода тайных заговоров в среде гвардейских офицеров.
В первые годы правления Екатерины ее главный советник Никита Панин хотел продолжить государственные реформы Петра I. Он предложил создать императорский совет, который являлся бы не только совещательным органом при монархе, но и нес высшую административную ответственность. Предполагалось, что он будет функционально поделен и станет действовать подобно совету министров в рамках единого свода законов. Эти предложения на практике ограничили бы монархию могущественной структурой, поддерживаемой старинными аристократическими фамилиями, получившими свои титулы по рождению, по служебному положению, по заслугам или по случаю.
Даже такие, по всей видимости, беспристрастные рекомендации стали причиной перераспределения соперничающих сил при дворе. Когда оппоненты Панина приобрели влияние в окружении императрицы, он отказался от своих предложений, несомненно, опасаясь, что их осуществление только укрепит влияние его соперников{357}.
У Екатерины были свои представления о том, как реформировать государство и ввести правовой порядок. Они основывались на идеях мыслителей эпохи Просвещения, которых она читала, готовясь к исполнению императорских обязанностей. Она понимала важность ратификации законов представителями от народа, поэтому в 1767 г. созвала Комиссию для составления нового Уложения (свода законов), состоявшую из депутатов, избранных от различных слоев общества. По этому случаю императрица написала Наказ, или Меморандум.
Екатерина II имела собственное мнение о принципах законности, и оно во многом совпадало с тем, что думал по этому поводу Петр I. Она верила, что закон является той силой, при помощи которой государство мобилизует общественные ресурсы ради того, чтобы увеличить свои мощь и богатство, обеспечить благосостояние населения.
Екатерина понимала закон не как безликую силу, посредничающую между автономными и иногда враждующими социальными институтами, но как инструмент, посредством которого монарх укрепляет власть и приводит в действие этические нормы. Она считала, что государство — это собрание людей, живущих в обществе, где действуют законы. Свобода, по мнению Екатерины, — это возможность делать то, что каждый желает. Нельзя принуждать людей делать то, чего они не хотят.
Это точка зрения немецких камералистов, а не французских или английских просветителей. Точка зрения, которую многие немецкие монархи претворяли в жизнь в своих относительно маленьких государствах, подчиненных Пруссии{358}.
Комиссия по созданию нового Уложения состояла из представителей дворянства, торгово-ремесленного населения, казаков, однодворцев (государственных крестьян, потомков наемных военнослужащих, служивших на южных границах), государственных крестьян и инородцев. Крепостные и, на что особенно стоит обратить внимание, духовенство не были представлены в Комиссии.
Депутаты приносили наказы, в которых излагались жалобы и пожелания их избирателей. В 1767 г. Комиссия была созвана впервые, и довольно скоро выяснилось, что у каждого сословия существуют свои собственные, узко понимаемые интересы. Предложения выдвигались без малейшей попытки представить себе новое законодательство применительно к государству или населению в целом. До тех пор, пока члены Комиссии действовали исключительно в локальном контексте, избегая более широких рамок, у них не оставалось шанса учесть общие интересы и потребности Российского государства{359}.
В 1768 г. в связи с внезапным началом войны против Турции Екатерина назначила перерыв в работе пленарной сессии Комиссии, чтобы депутаты могли явиться на военную службу. Больше она их не созывала, но подкомиссии продолжали работу, и в 1780 г. Секретариат Комиссии издал десятитомный свод законов.
Екатерина использовала информацию, собранную в этих документах, но она не хотела, чтобы законодательство заключалось только в вынесении судебных решений и уравновешивало различные интересы. Возможно, она понимала, что вместе со своими советниками могла бы сама предложить более демократичную концепцию законодательства, нежели любые собрания. В этой связи стала очевидной извечная дилемма российской государственности, заключавшаяся в том, что представительные учреждения склонны поддерживать су-шествующие привилегии, усиливая тем самым социальные противоречия,
В этом отношении проблема, с которой столкнулась Екатерина, отличалась от тех, которые приходилось решать европейским монархам XVIII в. Им приходилось использовать власть и закон для уничтожения привилегий и неприкосновенности самоуправляющихся общественных институтов и местных учреждений. Ее проблема заключалась в обратном, а именно в слабости подобных институтов и учреждений. Путь, по которому шло развитие России, сделал местные учреждения и самоуправляющиеся институты до такой степени слабыми, что они не могли даже выполнять посредническую функцию государственной власти. В результате протекционизм и взимание дани по-прежнему оставались основными элементами механизма распределения власти и богатства.
Отложив проблемы реорганизации центрального законодательства, Екатерина II взялась за усиление посреднических общественных институтов —' область, в которой Петр I потерпел самую большую неудачу. Екатерина поставила перед собой задачу создать новый общественный класс, способный заполнить этот пробел. Она в отличие от своих предшественников очень серьезно занялась проблемой местного управления, разделив империю, в том числе и последние завоевания и приобретения, на 50 губерний и примерно 360 уездов.
Каждая губерния возглавлялась губернатором, которого назначал лично монарх. Губернатор возглавлял группу местных ведомств, подчиненных центральным коллегиям. Для земель, требовавших особого внимания, как, например, приграничные районы, существовала должность генерал-губернатора, который отвечал за две или больше губерний.
Уездами управляли полицейские чиновники (исправники) совместно с ассамблеей местного мелкопоместного дворянства (дворянским собранием), избиравшим должностных лиц на официальные посты. Уездный глава (предводитель дворянства) возглавлял дворянское собрание и представлял местные интересы во всех государственных органах.