Джеффри Хоскинг – История Советского Союза. 1917-1991 (страница 69)
«Вся система подавления, разработанная при нём (Сталине), была основана на разъединении недовольных; на том, чтоб они не взглянули друг другу в глаза, не сосчитались — сколько их; на том, чтобы внушить всем, и самим недовольным, что никаких недовольных нет, что есть только отдельные злобствующие обречённые одиночки с пустотой в душе.
Но в Особых лагерях недовольные встретились многотысячными массами. И сосчитались. И разобрались, что в душе у них отнюдь не пустота, а высшие представления о жизни, чем у тюремщиков; чем у их предателей; чем у теоретиков, объясняющих, почему им надо гнить в лагере».
В некоторых из этих лагерей обычным делом стало убийство стукачей — зэкам с двадцатипятилетними сроками терять было нечего, поскольку новые приговоры ничего не меняли в их положении. Это приводило к тому, что лагерное начальство лишалось своих источников информации о том, что зэки говорят и что собираются предпринять. В некоторых лагерях возникли группы сопротивления. Обычно это были представители какого-либо одного народа. Иногда они устанавливали связи с внешним миром, воспользовавшись услугами бывших заключённых, живших поблизости от лагеря. С усилением «холодной войны» в лагерях начали распространяться фантастические слухи о том, что Америка и Россия вот-вот начнут войну друг с другом, и потому пришло время начинать восстание. Даже в лагерях общего режима некоторые уголовники (их называли блатными) отказывались служить начальству и создавали собственные гордые братства, отделялись от прочего населения лагерей и объявили вечную кровавую войну остальным уголовникам («сукам»), которые предпочитали вести менее почётное, но зато более комфортабельное существование «доверенных лиц» начальства. Временами в некоторых лагерях эта усобица выливалась в открытые боевые действия, во время которых погибали сотни человек.
Изменившиеся условия существования заключённых способствовали появлению мятежных настроений, что в конце концов и вылилось в некоторых лагерях в открытые восстания. У политических были цели, за которые следовало сражаться, терять им было нечего, а чувство взаимной солидарности в то время было сильнее, чем в тридцатых годах.
Насколько известно, первое восстание началось в Воркуте, находящейся за Полярным кругом в Европейской части России. Это случилось в 1948 г. Восстание подняла группа офицеров Красной Армии. Все они были выпускниками Академии им. Фрунзе. Для восставших был характерен дух независимости, родившийся в некоторых частях Красной Армии: они допускали в свой круг только товарищей-офицеров, тех, кто участвовал в войне с Германией и никогда не был членом партии. Им удалось разоружить и уничтожить охрану, после чего они освободили соседние лагеря. Затем они выступили на Воркуту. Для того, чтобы уничтожить восставших, пришлось использовать десантные части и пикирующие бомбардировщики. Была также забастовка в Экибастузе в Казахстане. Здесь зэки допустили роковую ошибку, объявив голодную забастовку. Эта тактика приносит успех только тогда, когда начальство недостаточно бессовестно для того, чтобы обрекать узников на смерть: но в Экибастузе она лишь ослабила физическое состояние заключённых и облегчила репрессии.
Весть о смерти Сталина и об аресте и казни Берия просто потрясла лагеря. Насколько нам известно, самые крупные выступления заключённых произошли в Норильске (Северная Сибирь) в мае 1953 г., в Воркуте в июле 1953 г. и в Кенгире (Казахстан) в мае 1954 г. Разумеется, были и другие. В Норильске и Кенгире непосредственным поводом к восстанию было убийство заключённых, оказавшихся в запретной зоне. В Воркуте восстание началось после прибытия туда эшелона с зэками из Караганды. Им обещали лучшие условия и оплату, но затем отказали. Другими словами, заключённые теперь не желали выносить унижение человеческого достоинства, с которым их принуждали смиряться в течение долгих лет.
Во всех случаях восставшие смогли разоружить охрану и захватить территорию лагеря, после чего отказались выйти на работу. Требования их повсеместно были одинаковыми: пересмотр всех дел; улучшение питания; сокращение рабочего дня; право на переписку и свидания; отмена правила о ношении на арестантских робах номеров; снятие решёток с окон и дверных запоров в бараках, расположенных внутри зоны; прекращение репрессий (в Кенгире требовали также наказания тех, кто был ответствен за убийство заключённых). Другими словами, зэки требовали восстановления законности и уважения своего человеческого достоинства.
Во всех случаях восставшие отказались вести переговоры с местным начальством и требовали эмиссаров из Москвы.
Восстания поставили местное начальство из МВД в омерзительное, просто недопустимое положение. С одной стороны, забастовки срывали плановые задания, и долго скрывать это было невозможно: Воркута, например, снабжала углём Ленинград. С другой — сам факт подачи рапорта о восстании заключённых был тяжёлым, даже беспрецедентным унижением, да к тому же подобный рапорт вполне мог поставить крест на дальнейшей карьере подавшего его офицера. В Кенгире начальники ответили на выступление заключённых тем, что открыли огонь по забастовщикам, многие были убиты. А увидев, что не может справиться с восстанием без посторонней помощи, начальство покинуло территорию лагеря, оставив поле боя за зэками. С другой стороны, в Воркуте начальство сразу же приняло решение снять решётки с окон, не запирать бараки и объявило зэкам, что они имеют право отправлять одно письмо в месяц и получать ежегодно одно свидание с родными. Аналогичные решения были приняты и в Кенгире, после того как лагерное начальство связалось с Москвой. Цель, которую преследовали эти послабления, состояла в том, чтобы выиграть время и расколоть заключённых. Последняя цель в некоторых случаях была достигнута: в Воркуте в лагере № 7 лагерное начальство направило заключённым ультиматум, гласивший, что послабления будут отменены, если зэки не выйдут колоннами за территорию лагеря. Это условие было выполнено, и тогда охрана и стукачи отделили зачинщиков, посадили их в грузовики и увезли. Без них забастовка задохнулась. Однако в другом воркутинском лагере, где забастовкой руководил поляк Эдвард Бука, зэки продержались до прибытия комиссии из Москвы. Всё это время они подчёркнуто избегали насилия. Бука воспрепятствовал убийствам стукачей, вёл с лагерным начальством переговоры относительно создания более или менее безопасных условий работы на шахтах и разрешил солдатам охраны получать продовольствие за пределами лагерной территории. По всей территории лагеря были развешаны лозунги, на которых было написано: «Уголь родине, нам — свободу» и «Самый любимый человек в мире — Иосиф Сталин».
Из Москвы прибыли генералы, прокуроры и высшее начальство ГУЛАГа — однако среди них не было ни одного члена Президиума ЦК партии. Они пообещали, что в случае, если восставшие вернутся на работу, некоторые их требования будут выполнены. Зэки, однако, не уступили и им. В конце концов и Москве не оставалось ничего другого, как прибегнуть к грубым репрессиям. В Кенгире сапёры проделали широкие проходы в окружающей лагерь колючей проволоке и предложили восставшим выходить для сдачи. Никто не вышел. Тогда пошли танки. Для того чтобы разделить зону, они тащили огромные мотки колючей проволоки. Мощные гусеницы танков иногда сминали стены и углы бараков вместе с находившимися там заключёнными, а в это время в лагерь ворвалась пехота, которая стреляла в людей и добивала штыками тех, кто пытался скрыться.
«В этот момент навстречу танкам вышли, взявшись за руки, украинки в вышитых рубашках, которые дома они, наверное, надевали только когда собирались в церковь. Мы подумали, что танки остановятся перед этими правильными рядами совершенно беззащитных женщин, стоявших с гордо поднятыми головами. Но нет — они только ускорили ход. Выполняя московские приказы, танки ползли прямо по живым телам. Криков не было: мы слышали только жуткие звуки раздавливаемых тел и ломающихся костей. Тем временем между бараками появились солдаты, расстреливавшие всех, кто попадался им на глаза. Резня продолжалась с трёх утра до половины девятого».
Свидетельство об этом инциденте, заимствованное из подпольного украинского источника, даёт представление о силе духа восставших и о безжалостности карателей. Это свидетельство было пересказано Солженицыным в его «Архипелаге ГУЛАГ».
Но, несмотря на репрессии, результатом забастовок стало достаточно заметное улучшение положения узников и условий их труда. Ненавистные номера были убраны с арестантских роб, решётки на окнах исчезли, бараки на ночь больше не запирали. Лучше стало со здравоохранением заключённых, их одеждой и питанием. Один или два свидетеля даже сообщают, что на их глазах зэки посылали деньги или одежду своим родственникам в самые нищие колхозы.
С течением времени вспышки сопротивления в лагерях должны были доставить немало хлопот преемникам Сталина. Трудовые лагеря были эффективны и дёшевы только до тех пор, пока заключённые были послушны. Если это условие не соблюдалось, они становились недопустимо дорогими и, несомненно, требовали усиления мер безопасности. Вызывала страх мысль о том, что случится, если во всех лагерях зэки смогут разоружить охрану и захватить власть. Учитывая их огромную численность, их вооружение и опыт ведения партизанской войны, который был у части заключённых, вывод о том, что для подавления восстания понадобилась бы крупномасштабная военная операция, был неизбежен. Конечно, вожди СССР в случае необходимости провели бы такую операцию. Однако поневоле возникал вопрос — так ли была необходима огромная армия неквалифицированной рабочей силы, которая содержалась в лагерях, с учётом лишённого былой наивности экономического климата, характерного для послевоенного восстановительного периода.