Джеффри Хоскинг – История Советского Союза. 1917-1991 (страница 43)

Новые люди приходили к власти в трёх областях: управлении экономикой, правительстве и партии. Но все три сферы были теснейшим образом связаны и в некотором смысле дублировали друг друга. Правительственные посты были связаны с определёнными отраслями промышленности, поскольку те управлялись народными комиссариатами. Секретари обкомов и горкомов (областные и городские партийные комитеты) тоже, особенно в индустриальных районах, большую часть своего времени посвящали повышению хозяйственной репутации руководимых ими территорий. Это означало, что для устранения недостатков и узких мест, для нормального снабжения жизненно необходимым топливом требовалось подчас их личное вмешательство, Так, например, когда в ноябре 1940 г. правительство решило, что для тяжёлой артиллерии настоятельно необходим новый тип мотора, оно поручило этот подряд Рыбинскому машиностроительному заводу и приказало первому секретарю местного обкома партии Н.С. Патоличеву временно взять на себя руководство заводом и проследить за его оснащением тем новым оборудованием, которое могло понадобиться. Для Патоличева, который в начале тридцатых годов получил образование военного инженера, задача была вполне знакома; на время своего отсутствия он оставил политическое руководство областью на второго секретаря.

Тем не менее эти люди были прежде всего членами партии. Обычно их служебная деятельность начиналась в партии или комсомоле, и своё техническое образование они рассматривали как очередное партийное поручение, а со временем были готовы оставить, по поручению партии, свои специальности и выполнять новое задание. Кендалл Бейлс обработал на компьютере данные о 1100 представителях технической интеллигенции, отмеченных различными правительственными наградами между 1958-м и 1965 гг. — большинство из них, кстати, в двадцатые и тридцатые годы были молодыми людьми. Он обнаружил, что есть два основных типа карьеры, которую сделали эти люди: первый представлен выходцами из партийно-государственной иерархии, вторые занимали исключительно технические, производственные должности. Первая группа более компактна по своему возрасту (большая часть родилась между 1900-м и 1914 гг.), по происхождению своему более тяготеет к пролетариату и более провинциальна по образованию, чем вторая. Эти люди получили образование между 1928-м и 1941 гг., став металлургами или инженерами-механиками, спрос на которых был особенно велик в течение первых трёх пятилеток. Среди них преобладали славяне, большей частью русские, встречались также армяне и грузины, однако лиц среднеазиатского происхождения и женщин было очень мало, а евреев не было вовсе.

Это были люди, которые оказались в центре номенклатурной системы в конце 1930-х гг. Аналогичный процесс шёл и в других областях, особенно в армии, где бывшие «политические комиссары» посылались на учёбу в военные академии и возвращались оттуда полноценными офицерами. Точно таким же образом и в области образования, здравоохранения, юриспруденции, дипломатии и искусства люди, завоевавшие доверие своего партийного начальства, получали соответствующее образование и по возвращении занимали должности в профсоюзах, учебных заведениях и исследовательских институтах.

Странную жизнь вёл этот новый зарождающийся правящий класс. С одной стороны, для них начиналось комфортабельное и обеспеченное существование. Надежда Мандельштам своим желчным взглядом литературного аутсайдера увидела, как жизнь в Москве становилась такой же, как и во всём мире. Люди заводили свои первые банковские счета, «покупали мебель и писали романы». Каждый мог рассчитывать на быстрое продвижение по службе, потому что каждый день кого-нибудь вырывали из нормальной жизни, и его место занимал другой. Те, кто становился частью номенклатурной системы, получали привилегии, о которых остальное население могло только мечтать: просторные квартиры, особое медицинское обслуживание, качественную еду и потребительские товары по низким ценам в специальных магазинах и распределителях. Им предоставлялись оплачиваемые или частично оплачиваемые отпуска и самым высокопоставленным из них — дачи в укромных уголках, где можно было проводить выходные дни, и транспорт с шофёром, чтобы легко туда добираться. Перечень этот можно было бы и продолжить, даже не говоря о разнице в заработной плате, но он не вышел бы за пределы «мелкобуржуазных» представлений о равенстве.

Но, с другой стороны, жизнь новых назначенцев была полна опасностей. Они не являлись собственниками тех благ, о которых только что шла речь: всё это они имели до тех пор, пока занимали свой пост, т.е. до тех пор, пока были в милости у Сталина, у НКВД, у Отдела партийных кадров Центрального Комитета. Система номенклатуры, которая окончательно сложилась только к настоящему времени, занималась распределением официальных постов и привилегий, им сопутствующих. Понятие «номенклатура» имеет отношение к двум отдельным спискам: в первом содержались сами должности, во втором, — имена лиц, пригодных для назначения на них. На уровне Центрального Комитета этот список, вероятно, включал секретарей республиканского и областного уровней; комиссаров всесоюзных наркоматов (министерств) и республиканских премьер-министров; дипломатов высшего ранга; старших чиновников судебной системы и прокуратуры; высших армейских чинов; ведущих руководителей НКВД (возможно, что этими назначениями Сталин занимался лично); главных редакторов всесоюзных газет; председателей профсоюзов, творческих союзов, молодёжных и женских организаций; ректоров университетов и глав крупнейших исследовательских институтов; директоров заводов всесоюзного значения. На республиканском, областном, районном и городском уровнях местные партийные комитеты имели в своём распоряжении список аналогичных постов, соответственно более низкого уровня, а равно список лиц, пригодных для занятия этих должностей. Все персональные списки утверждались НКВД и кадровыми управлениями соответствующего уровня, и никто из тех, кто впал в немилость у начальства или отклонился от генеральной линии партии, не мог получить никакого официального поста. Таким образом, система номенклатурных списков создавала превосходную машину контроля над любой политической или профессиональной должностью в стране.

Сталин всегда мог убить тех, кого породил. Часто он так и поступал. Когда чиновник смещался и тем более арестовывался, он и его семья теряли свои привилегии, к которым они уже успели привыкнуть. В случае ареста они действительно теряли все права на собственность: поэтому жёны так часто разводились с мужьями, которых могли арестовать. У чиновников имелось два способа устранения такой угрозы. Во-первых, они могли застраховаться от неё коллективно, создавая «круговую поруку». Во-вторых, они могли действовать индивидуально, устраняя соперников и заискивая перед местным НКВД. Когда в конце 1938 г. аресты пошли на убыль, чаще начал применяться первый метод, в основном, заменивший собой второй. Всё это побуждало любого чиновника крайне неохотно и с отвращением принимать на себя ответственность, что отмечали многие посетившие СССР наблюдатели.

Но при этом выдвиженцы Сталина могли сделать карьеру с поистине космической скоростью. В качестве примера молниеносного продвижения по службе можно привести историю А.С. Чуянова, который в 1934 г. двадцати лет окончил Московский химико-технологический институт мясной промышленности. Он совмещал учёбу с работой в качестве заводского инженера, после чего проработал год в аппарате Центрального Комитета. Однажды, в 1938 г., он был вызван к А.А. Андрееву, тогдашнему секретарю ЦК по работе с кадрами. Андреев заявил Чуянову, что тот рекомендован на должность первого секретаря партийного комитета Сталинградской области («рекомендация» означает «назначение», но формально пост первого секретаря был выборным).

В то время Сталинград был своего рода выставочным образцом нового промышленного центра, с населением, достигавшим почти полумиллиона человек. К тому же он носил имя самого вождя. Чуянов, который всего лишь четыре года назад окончил институт, с вполне понятной скромностью ответил, что он не располагает достаточным для партийной работы опытом. На это Андреев заявил, что опыт у него есть — он только что окончил вуз, знает сельское хозяйство и рыбную промышленность, так что кандидатура его вполне подходит для этой должности. Отбросив дальнейшие церемонии, Андреев добавил, что в качестве будущего секретаря обкома Чуянов не может ходить в костюме, который носил в студенческие годы. Он позвонил управляющему делами ЦК и приказал одеть и обуть Чуянова за счёт Центрального Комитета так, как подобает будущему секретарю обкома. Новое назначение Чуянова было столь срочным, что он, едва успев забрать свой костюм, не получил даже разрешения поехать домой и рассказать о своей удаче семье: его отправили прямиком на вокзал, где уже ждала жена с вещами!

Сочетание чрезвычайщины с должной, вполне буржуазной заботой о приличной одежде вообще было характерной чертой новой элиты. Так как большинство её происходило из рабочего класса и крестьянства, эти «новые люди» были потрясены внешним выражением буржуазного и аристократического образа жизни, главным образом давно вышедшими из моды и наиболее безвкусными его чертами. В архитектуре, например, Сталин распорядился порвать с «упрощёнными архитектурными формами» и больше внимания уделять «фасадным мотивам». На практике это нашло выражение в грандиозных, перегруженных деталями формах сталинского барокко, самым чистым образцом которого — или, напротив, самым эклектичным — является московское метро и здание МГУ, построенное в 1953 г. на Ленинских горах. Вера Данхэм в своей прекрасной книге, опубликованной несколько лет назад, использовала романы позднесталинской эпохи для того, чтобы показать, как «новый класс» дома окружал себя ситцевыми занавесками и чайными чашками в горошек, а на работе — толстыми шерстяными коврами и красными бархатными портьерами. Вкус к легкодоступному, традиционному, монументальному и не требующему особого воображения для восприятия проник во все виды искусства, находящегося теперь под контролем различных «творческих союзов», состоявших из профессионалов, выдвинутых партией и непоколебимо ей преданных.