Джеффри Хоскинг – История Советского Союза. 1917-1991 (страница 42)
Тем не менее совершенно ясно, что столь благоприятное положение не могло существовать вечно и повсеместно. Смертность в советских лагерях была исключительно высока. Точные подсчёты сделать невозможно — в разных лагерях всё складывалось по-разному. Притчей во языцех стали Колыма и Воркута, чрезвычайно опасны были лесозаготовки. По подсчётам Роберта Конквеста, смертность в лагерях до 1950 г. составляла как минимум 10% в год — в наиболее благоприятных условиях и 30% — в самых страшных лагерях.
Ещё труднее составить более или менее точное представление об общей численности населения лагерей. Практически все такие подсчёты основаны либо на экстраполяции разрозненных сведений о каком-либо определённом лагере, либо исходят из общего количества занятого населения Советского Союза, где невозможно отличить зэков от прочих работников. Подсчёты, основанные на этих весьма недостоверных источниках, показывают, что численность зэков в конце 1930-х гг. составляла от 3 до 15 млн. человек. Последняя цифра основана на впечатлении, которое складывается после прочтения записок горожан и интеллигенции — не было никого, у кого не арестовали знакомого или родственника. С другой стороны, нам не известно точно, сколько простых рабочих и крестьян было затронуто репрессиями — а они составляли большинство населения. Роберт Конквест в своей фундаментальной работе, посвящённой этой проблеме, приходит к цифре 8 млн. заключённых в конце 1938 г. — без учёта уголовников. Принимая эту цифру за среднюю на период 1936–50 гг., Конквест пришёл к выводу, что погибло около 12 млн. заключённых. Но даже эта цифра не учитывает ни казнённых, ни жертв раскулачивания, большинство из которых умерло до 1936 г. Если же учесть и эти жертвы, то можно прийти к выводу, что сталинский террор обошёлся стране в 15–20 млн. жизней.
Трудовые лагеря были неотъемлемой частью сталинского общества. Они были неизбежным следствием применения именно такого способа переустройства промышленности и сельского хозяйства, который решила применить партия, — уничтожение «буржуазных специалистов» и назначение на их места своих способных молодых людей. В немалой степени террор был следствием методов, которые Сталин применял для устранения своих оппонентов. Ни одна страна не может столь безрассудно и безжалостно пожирать свой народ. Террористический сталинский режим не мог существовать бесконечно. Поэтому попытки положить ему конец должны были поставить преемников Сталина перед весьма серьёзными дилеммами.
Общество при Сталине
Современные Сталину западные наблюдатели пытались найти объяснение странному и устрашающему феномену конца тридцатых годов в самом положении вождя. В ситуации, когда нет воинствующей прессы или парламентской оппозиции, такая личность, как предполагали западные исследователи, была нужна для борьбы с коррупцией, ленью и растущей независимостью подчинённых. Борьба эта велась при помощи «постоянной чистки», когда периодически смещались слишком уж хорошо устроившиеся чиновники. Им на смену приходили те, кто был лично предан Сталину. «Постоянная чистка» должна была стать основополагающей чертой новой политической системы — «тоталитаризма». Его главными характерными чертами были (I) централизованное управление экономикой; (II); единственная массовая партия, мобилизующая население на «строительство социализма» или на борьбу с врагами; (III) монополия государства на средства массовой информации; (IV) террористическая и вездесущая тайная полиция, осуществляющая надзор над каждым человеком; (V) поклонение вождю; (VI) единственная официальная идеология, обещающая в будущем построение совершенного общества, провозгласившая своё главенство над законностью и личностью. Существовало мнение, что нацистская Германия и фашистская Италия (где родился сам термин «тоталитаризм») являли собой пример того же общественного типа. Это относится и к возникшим уже в послевоенное время коммунистическому Китаю и новым социалистическим странам Центральной и Восточной Европы.
В целом такая модель кажется мне вполне убедительной. Правда, вопрос о том, насколько эта модель реально подходит к нацистской Германии и фашистской Италии, остаётся открытым, её точное соответствие характерным чертам того общества, чьё рождение я только что попытался описать, не вызывает сомнений. Но всё же она не описывает общество как целое: молчаливо предполагается, что рабочие, крестьяне и интеллигенция были пассивными объектами террора и мобилизационных кампаний. Никогда не исследовался должным образом правящий класс, необходимый вождю для осуществления его власти. Благодаря тем преимуществам, которые даёт историческая перспектива, и исключительному обилию исторических документов мы теперь можем видеть, что различные социальные слои не были просто пассивны и что их влияние, требования и устремления, конечно, сильно воздействовали на развитие системы в целом.
На самом деле в суматохе экономической перестройки и террора рождалась не просто новая политическая система, но и новый тип общества. Оно вовсе не должно было до бесконечности подвергаться «постоянным чисткам» и стало в конце концов иерархичным, глубоко консервативным и удивительно стабильным.
Сердцем его были новые технические специалисты, чья карьера уже складывалась на партийной работе, поэтому они хорошо подходили для замены «буржуазных специалистов», занимавших в течение двадцатых годов ведущее положение и в экономике, и в областях, где требовались специалисты с высшим образованием. Политическая и техническая грамотность, которой обладал новый образованный класс, делали его представителей незаменимыми. В феврале 1931 г. Сталин, издеваясь над ставшими теперь старомодными практиками (членами партии, не имевшими специального образования), заявил, что теперь большевики сами становятся специалистами. «В период реконструкции техника решает всё». По словам Сталина, хозяйственник, не желающий изучать технику и вникать в неё, вообще не хозяйственник, а посмешище.
То, что люди, получившие специальное техническое образование во время первой пятилетки — те, кто пережил чистки, — смогли устроиться очень неплохо, видно из приведённых ниже биографий.
В.А. Малышев окончил Бауманский институт в Москве в 1932 г. в возрасте тридцати лет и начал работать проектировщиком на Коломенском локомотивном заводе, директором которого стал в 1937 г.; спустя только два года после этого, в 1939 г., он был назначен народным комиссаром тяжёлого машиностроения. Тогда ему было тридцать семь лет. А.Н. Косыгин в 1935 г. в возрасте тридцати одного года окончил Ленинградский текстильный институт и через два года после этого был назначен директором текстильной фабрики, а в 1939 г. стал народным комиссаром текстильной промышленности. Д.Ф. Устинов окончил в 1934 г. Ленинградский военно-механический институт; в 1940 г. он стал директором военного завода «Большевик» в Ленинграде, а в 1941 г., в возрасте тридцати трёх лет, был назначен на важнейший пост народного комиссара военной промышленности. По сравнению с ними карьера Л.И. Брежнева развивалась относительно медленно, к тому же он был ближе к партийной иерархии: он окончил Днепродзержинский металлургический институт в 1935 г. в возрасте двадцати девяти лет и в течение некоторого времени работал инженером. В 1937 г. он стал заместителем председателя Днепропетровского совета, а в 1939 г. — вторым секретарём Днепропетровского обкома (областного комитета) партии. Подобным же образом Н.С. Хрущёв был отправлен на учёбу в Московскую индустриальную академию в 1929 г., когда ему исполнилось уже тридцать пять лет. По каким-то причинам он прервал учёбу уже через два года и стал секретарём райкома (районного комитета) партии в Москве, затем, в 1935 г., первым секретарём в Москве и в 1938 г. первым секретарём на Украине.
Имена, которые я только что перечислил, со всей очевидностью показывают, что выдвиженцы начала и середины тридцатых годов впоследствии играли ведущие роли в советском руководстве вплоть до самого последнего времени. Как раз накануне смерти Сталина, в 1952 г., они составляли 50% министров и заместителей министров, чьи биографии были для нас доступны (57 человек из 115), — в то же время 22% окончили технические институты во время НЭПа, и 65% были или происходили из рабочих или какое-то время были рабочими. Даже в 1980 г. они составляли половину Политбюро: Брежнев, Косыгин, Кириленко, Устинов, Громыко, Кунаев и Пельше — все они, кроме Кунаева, происходили из рабочих или крестьян.
Итак, в течение 1930-х гг. заметно изменились кадры партийного руководства и в смысле своего происхождения и образования. В 1920-х гг. партией руководили в основном выходцы из среднего класса, имевшие юридическое или гуманитарное образование. В 1930-х их место заняли выходцы из рабочего класса или крестьянства, имевшие по преимуществу техническое образование. Самые большие перемены произошли между XVII съездом в 1934 г. и XVIII — в 1939 г.: из ста тридцати девяти членов Центрального Комитета старого состава осталось только двадцать девять. Большинство из них было вскоре арестовано НКВД, и лишь немногие избежали расстрела.