Я с нею говорил наедине
(Как, помнишь, мы о том с тобой вначале
Условились); и вот, сдается мне,
Покуда мы с Крессидой толковали,
У ней, хоть и была она в печали,
Уж созревал в уме какой-то план:
Не там ли снадобье для ваших ран?
Утешься же! спеши к своей Крессиде
И с нею думай, как беде помочь.
Ступай! Да не покинет вас в обиде
Юнона; все решится в эту ночь.
Глядишь, и не ушлют Крессиду прочь:
Мне сердце говорит, что так и будет.
Стой на своем, а там — как Бог рассудит!"
"Ты прав, мой друг", — промолвил царский сын,
При этом испустивши вздох унылый;
Затем дождался ночи и один,
Простившись с другом и собравшись с силой,
Украдкой в дом к своей пробрался милой.
О встрече их — печальнейшей из встреч —
Как раз теперь и поведу я речь.
Едва взошел царевич к ней в покои,
К нему Крессида кинулась стремглав,
И тут, обнявшись тесно, эти двое,
Ни слова в знак привета не сказав,
Лишь без конца друг дружку лобызав,
Застыли, от тоски и слез немея...
Бог знает, кто из них страдал сильнее!
Их слезы горше были во сто крат
Обычных слез, как желчь, иль сок алоэ,
Иль та смола, что сквозь кору струят
Глаза несчастной Мирры; никакое
На свете сердце хладное и злое
От жалости б не удержалось тут!
Как высказать всю горечь сих минут?
Когда же души их в свои жилища
Вернулись, обессилевши от мук,
И слезы, страждущих питье и пища,
Пришли к концу, томительный недуг
На время облегчив, — Крессида вдруг,
Охрипшая от стонов и рыданий,
Промолвила, не вытерпев страданий:
"Я умираю; сжалься, о Творец!
Троил, спаси..." — на грудь его склонилась
И замерла, как будто наконец
Душа навеки с телом распростилась.
И синеватой бледностью покрылось
Цветущее лицо младой вдовы,
Когда-то столь прекрасное, увы!
Напрасно принц взывал к своей Крессиде,
Сжимал ей пальцы, хладные как лед, —
Она застыла, ничего не видя
И очи закатив. Недвижный рот
Он целовал.... О горестный исход!
И вот ее он на руки подъемлет –
Она ж, как прежде, ничему не внемлет.
На ложе осторожно уложил
Он госпожи бесчувственное тело.
Склонясь, пытался отыскать Троил
В ней жизни признаки; но худо дело!
Душа ее, как видно, отлетела.
И, перестав противиться судьбе,
"Все кончено", — сказал он сам себе.
И долго принц над ней, ломая руки,
Рыдал, сраженный горем наповал,
