И встать потщился — но она ладони
Вмиг опустила на плечи ему
И молвила: "Подобных церемоний,
Мой господин, от вас я не приму:
Я благодарна вам как своему
Заступнику (за дерзость не взыщите)
И о дальнейшей вас молю защите".
Смиренную Крессиды слыша речь,
Внезапной радостью объятый снова,
Принц дал бы голову себе отсечь
Скорей, чем вымолвил в ответ хоть слово:
Бедняга краской залился багровой
И все, что вытвердил пред этим он,
Из памяти вдруг вылетело вон!
Крессида тотчас поняла, в чем дело,
Любви к нему чрез то не умалив:
По ней, пусть лучше держится несмело,
Лишь не был бы он дерзок и болтлив.
Вот снова принц, почуяв сил прилив,
Заговорил; мне разговор сей ведом —
Не зря за автором влекусь я следом.
Итак, дрожащим голосом, и сам
Дрожа как лист, краснея и бледнея,
Не веря в страхе собственным устам,
Воззвал он к милой, глаз поднять не смея.
И что ж сказал он ей? Или, вернее,
Что простонал, от робости дрожа?
Три слова лишь: "О сжалься, госпожа!"
Затем, передохнув еще немного,
Он молвил, трепет силясь побороть:
"Я твой навеки! Призываю Бога
В свидетели: душа моя и плоть —
Твои, пока не взял меня Господь.
Нет, я не жалуюсь! Но мудрено ли,
Что стражду я от непрестанной боли?
Когда же, о нежнейшая из жен,
Тебе мое признанье не по нраву, —
То, сам на смерть собою осужден,
Охотно я умру любви во славу:
Ведь жизнь моя принадлежит по праву
Тебе! Излил я сердце пред тобой —
Теперь легко смириться мне с судьбой".
К сей мужественной скорби состраданьем
Кремень и тот проникнуться бы смог!
Пандар давно уж волю дал рыданьям
И повторял, Крессиду тыча в бок:
"Жестокая! Его мучений срок
Ты продлеваешь! Сжалься — иль отказом
Убей на месте нас обоих разом!"
— "Но что должна я сделать? Не пойму,
Чего вы от меня хотите, дядя?"
— "Чего хочу? Чтоб не дала ему
Ты умереть! — воскликнул тот в досаде.
— "Коль так, — вздохнула, на Троила глядя,
Вдовица, — растолкуйте мне, мой друг,
Чем облегчить могу я ваш недуг?"
— "Растолковать? Души моей отрада,
Чистейший светоч! Только об одном
Прошу — иных мне милостей не надо —
Чтоб глаз твоих лучи своим теплом
Меня порой касались! Я ж во всем,
Коль разрешишь, слуга твой буду вечный,
Столь бескорыстный, сколь и безупречный.
Твое лишь одобренье, госпожа,
Наградою мне будет за старанье;
