И не хвастун, ручаться в том готова;
А вздумай мной перед друзьями он
Похвастать — нужен повод и резон,
Моей же благосклонности на это
Не станет: я не преступлю обета.
Допустим даже, люди как-нибудь
Прознают о любви ко мне Троила.
Зазорно ль это для меня? Ничуть!
Ведь я его об этом не просила.
С иными дамами такое было
Не раз; в иных и нынче влюблены,
И в том никто не видит их вины.
Он мог бы выбрать из троянок знатных
Ту, что достойней всех и всех милей:
Ведь кроме Гектора в свершеньях ратных
По доблести и стати, ей-же-ей,
Нет равного ему среди мужей.
И все ж меня он предпочел всем прочим.
О, сколь судьба причудлива! А впрочем...
Что выбрал он меня — немудрено!
Самой себе признаюсь без обмана:
Хоть это вслух и вымолвить грешно,
Я вправду многих краше. Нет изъяна
Во мне: так все твердят. И разве странно,
Что изо всех троянских жен Троил
На мне с отрадой взор остановил?
Себе хозяйка я, живу в достатке,
Имею пропитанье и досуг,
Подобно вольной молодой лошадке,
Расседланной и пущенной на луг.
И никакой заносчивый супруг
Из ревности, иль опьянившись властью,
Мне шах и мат уж не объявит, к счастью.
Но как мне быть? На что употребить
Мою свободу? Жить монашкой чинной?
Не столь я набожна! А полюбить
Достойного такого господина
Любовью добродетельной, невинной,
Какая нам обоим не во вред, —
И в самом деле, отчего бы нет?"
Так мысли у вдовы текли в согласье;
Но тут внезапно, словно бы назло, —
Как мартовская туча в одночасье
Находит на небесное чело, —
Незваной хмарью вмиг заволокло
Ее безоблачные рассужденья,
И задрожала бедная в смятенье!
Ужасною догадкой сражена,
"Любить? — она вскричала, — как! ужели
Моя мне воля больше не нужна?
Рабою стать? Да я в своем уме ли?
Не все ль, кто этой немочью болели,
Утратили свободу и покой,
Вкусив отрады пополам с тоской?
Любовь уж по самой своей природе
Полна тревог: у ней и в ясный день
Хоть облачко да есть на небосводе —
Размолвка, ссора, подозренья тень —
Не все ль равно? Нам, женщинам, не лень
Без передышки горю предаваться:
Над ним рыдать и им же упиваться.
А сколько мук от злых нам языков!
А ветреность мужская сколь обидна:
Свой пыл едва насытив, уж готов
За новой жертвой ринуться бесстыдно
