И праведность, и вечное блаженство.
А кто любовь бесстыдством прозовет,
Кто скажет, что влюбленный, мол, подобен
Злосчастному рабу, — уж верно, тот
Завистлив или глуп, иль просто злобен
И полюбить всем сердцем неспособен:
Кому твой лук любви вкусить не даст,
Тот прежде всех ее хулить горазд!
Ужель потухнет солнце оттого лишь,
Что немощным очам любезней мгла?
Так и любовь хулой не приневолишь
Затмить свой блеск! Добру страшиться зла
Не должно; кто же сделан из стекла,
Тому пускай достанет разуменья
При драке не хвататься за каменья.
Что до меня, я повторяю вновь:
Я всеми силами души и тела
Люблю, любима, и свою любовь
К избраннику, что предан мне всецело,
Я сохраню до смертного предела.
Сперва в любви я видела врага,
Теперь навек она мне дорога!"
И смолкла песнь. Крессида же с волненьем
Спросила, на певунью поглядев:
"Трудился кто над этим сочиненьем —
Стихи слагал и подбирал напев?"
— "Одна из самых знатных наших дев.
Она богата, хороша собою
И всячески обласкана судьбою".
"Что ж, это видно, — молвила вдова
Со вздохом Антигоне белокурой, —
А что, любовь и вправду такова?
Не много ль эта пылкая натура
Нахваливает милости Амура?"
— "Да, такова! Нет, лучше во сто крат:
И не исчислить всех ее отрад.
Зато изведать может их не каждый:
Что на людишек вздорных и пустых
Находит неким зудом или жаждой —
То не любовь! Она не для таких.
Светло ль в раю — пытайте у святых,
Поскольку им видней; а много ль смрада
В аду — про то спросить у бесов надо".
На речи Антигоны лишь одно
Вдова сказала: "Гляньте, как стемнело!"
Но все, что было произнесено,
Душою накрепко запечатлела.
Страх отступил, и, довершая дело,
Теперь любви незримая стрела
К ней в сердце погружаться начала.
Краса и гордость полдня, тьмы гонитель,
Небесный зрак (так Солнце я зову)
Спускался к западу, в свою обитель;
Уж светлые предметы в синеву
Окутались, и звезды сквозь листву
Забрезжили на тверди, мглой покрытой,
И в дом ушла вдова со всею свитой.
Когда ж, последних проводив гостей,
Сославшись на зевоту и усталость,
В опочивальне сумрачной своей,
Служанками раздета, вновь осталась
Она одна и тихо замечталась, —
Все то же ей на ум пришло опять;
Но нет нужды нам это повторять.
На ветви кедра за окошком спальной
