Притом, хотя Троил богат и знатен
И мог бы возгордиться без труда, —
Он прост, и не заносчив, и приятен,
С друзьями ласков, предан им всегда...
Но мне пора». — "Как, дядюшка! Куда?
Уходом огорчите вы Крессиду!
Неужто здесь вам нанесли обиду?
Останьтесь же! Упрямиться не след.
Ужели впрямь от женщин вы устали?
Но, право, мне так нужен ваш совет!
Мы многих дел давно не обсуждали".
И тотчас дамы отошли подале,
Чтоб дать Крессиде с дядюшкой вдвоем
Потолковать свободно обо всем.
Чуть позже, о доходах от именья
С племянницей закончив разговор
И разрешив иные затрудненья,
Он молвил: "Все же вдовий свой убор
Ты сбрось, и потанцуем! что за вздор —
В такой наряд нелепый облачиться,
Когда удача в дверь твою стучится!"
— "Ах правда, дядя! — вспомнила вдова, —
Вы речь вели о некой доброй вести".
— "Нет, не теперь! Тут надобно сперва
О времени подумать и о месте;
Мне не хотелось бы, сказать по чести,
Чтоб ты меня превратно поняла
Иль попусту встревожена была.
Ведь ты, дитя, клянусь Палладой мудрой,
И Зевсом, и владычицей моей —
Самой Кипридою прекраснокудрой —
Всех женщин мне дороже и милей!
Коль так, не допущу я, хоть убей,
Чтоб мой рассказ несвязный и неловкий
Ты слушала без должной подготовки"
— "Храни Господь вас, дядюшка! Люблю
Я также вас, поверьте, всей душою,
И ни за что ничем не прогневлю;
За дружбу же, которой я не стою,
Вам отплачу сколь можно добротою,
А ежели за мною есть вина,
Пред вами искуплю ее сполна.
Но заклинаю вас, во имя Бога,
Как друг и родич, сделайте мне честь:
Не говорите, дядюшка, так много
Туманных слов! Скажите все как есть,
Не бойтесь тем обиду мне нанесть".
— "Ну что ж! — вздохнул Пандар, ее целуя, —
Доверья твоего не обману я".
Тут он откашлялся. Крессида взор
Потупила на миг, залившись краской.
"Душа моя! Как ни сплетай узор
Сказитель, дабы нас потешить сказкой,
Все ж дело завершается развязкой.
У всякого рассказа есть конец,
И в нем — вся сила, он всему венец.
К чему петлять нам по кружным дорогам,
Подобно стародавнему певцу?
В конце — вся суть, и вот я правлю с богом
К достойному, прекрасному концу!"
Тут взор он обратил к ее лицу
И, выждав, молвил с нежностью немалой:
"Благословенно будь сие зерцало!"
А про себя подумал: "Чересчур
Настойчиво к ней приступать негоже:
