Мой путь, о Клио, старшая из муз!
Крепи мой стих, покуда длится повесть,
И да простит мне, кто познал на вкус
И горечь всю, и сласть любовных уз:
Я только лишь перелагаю ныне
То, что прочел когда-то по-латыни.
За труд же свой не жажду я похвал,
А впрочем, и хулы не ожидаю:
Сочтете ли, что слог мой захромал, —
В том автора вина, за ним шагаю;
А ежели о страсти рассуждаю
Бесстрастно я, так то немудрено:
Слепцу судить о красках не дано.
Притом, тысячелетье — срок немалый
Для перемен. В былые времена
Иначе изъяснялись, и, пожалуй,
Вам речь сия покажется чудна.
Но разница в словах не столь важна:
Ведь так иль сяк, своей достигнуть цели
Во все века влюбленные умели.
Случись меж вами тот, кто сам влюблен, —
Дивясь речам Троила и тем паче
Делам его, подумать может он:
"Я, дескать, поступил бы тут иначе,
Не так бы я в любви искал удачи!"
Но в действиях героя моего
Я странного не вижу ничего.
Приводят к Риму разные дороги,
И у любви есть множество путей;
У нас законы к любящим не строги:
Сойтись нетрудно им в толпе гостей
И толковать друг с дружкой без затей.
В иных краях иные нравы в силе:
Там нас бы за бесстыдство поносили.
Найдутся ли хоть трое среди вас,
Что на один манер в любви поступят?
Что одному не годно — в самый раз
Другому: тот возьмет, а этот купит;
Кто пишет на стволах, кто нож свой тупит,
Чертя на стенах... Мне ж пора опять
За автором старинным поспешать.
Когда отец всех месяцев зеленых,
Медвяный май сошел на лес и луг,
И запестрели весело на склонах
Цветы, воскреснув после зимних вьюг,
И Феб, на небесах верша свой круг,
Уже под знак Тельца вошел, сияя, —
Итак, весною, в третий вечер мая,
Пандар, который также был влюблен,
Вдруг ощутил с особенною силой
В груди уколы стрел: пред этим он
Речами тщился исцелить Троила,
Но хворь и лекаря не пощадила:
Бедняга то бледнел, то зеленел
И клял всю ночь, вздыхая, свой удел.
Когда же Прокна-ласточка по-птичьи
Запричитала над его окном
О том, как ей жилось в ином обличье
И как Терей сестру ее тайком
Обидел, — тут Пандар, некрепким сном
Забывшийся под утро еле-еле,
От шума заворочался в постели
И, кликнув слуг, стал одеваться, чтоб
Царевича исполнить порученье.
Одевшись, развернул он гороскоп,
