До небылиц; оставим их глупцам,
Что верят совам, воронам и прочим
Оракулам, авгурам и жрецам.
По мне, так это просто стыд и срам:
Затем ли разум нам дала Природа,
Чтоб верить россказням такого рода?
Но будет! Поразмыслим-ка с тобой,
Как время нам убить до вашей встречи,
Пока Крессида не пришла домой, —
Хоть знаю, этот день уж недалече,
А там пойдут у вас иные речи...
Ну, подымайся! Дурь свою забудь.
Не лучше ль нам заняться чем-нибудь?
Припомним жизнь вольготную, что прежде
С тобою мы вели; поговорим
О радости грядущей и надежде, —
Увидишь сам, тоска твоя как дым
Растает, и мгновением одним
Все десять дней представятся, тем боле,
Что славно скоротать их — в нашей воле.
Теперь у многих гости да пиры:
Ведь перемирье! Вот и нам не худо
Поехать поразвлечься до поры
Хоть к Сарпедону. Дом его отсюда
Всего лишь в миле. Погостим, покуда
Твой срок не выйдет. Там, среди друзей,
Глядишь, и время побежит резвей.
Будь молодцом, вставай-ка! Много ль чести —
Валяться в спальне, двери затворя?
Дня не пройдет, как разнесутся вести
По городу, что младший сын царя
Больным сказался, видно, мол, не зря:
Что трусит он, с врагом боится схватки, —
Ведь люди-то до сплетен ох как падки!"
— "Ах, братец, — рек царевич, — мудрено ль,
Что стонов я и слез унять не в силах?
Лишь те, кто сам изведал эту боль,
Кто страждал всей душой, всей кровью в жилах,
Кто света не видал вдали от милых,
Меня поймут! Я всех лишился благ:
Источник всех отрад моих иссяк!
Но встать, наперекор зловредным слухам,
Намерен я и немощь побороть
Так скоро, как смогу собраться с духом.
Да поторопит ради нас Господь
Заветный день! Душа моя и плоть
Истомлены: как мая жаждут птицы,
Так я прихода жду моей царицы!
Зовешь ты в гости ехать — но к кому ж?" —
Спросил и приподнялся он со стоном.
"Да к Сарпедону. Он достойный муж,
И роду царского, и в дружбе с троном,
Притом весьма богат — чего ж еще нам?"
С ним согласился принц, и наконец
Они вдвоем покинули дворец.
Своей не посрамил пред ними славы
Радушный Сарпедон, и за столом
Все мыслимые яства и приправы
В избытке подавались день за днем.
Твердили долго в городе потом,
Что, мол, никто от сотворенья мира
Не задавал великолепней пира.
Музыка там лилась, ни на момент
Не преставая: право же, едва ли
Сыскался бы на свете инструмент,
