Джеффри Арчер – Узник крови (страница 16)

Начальник тюрьмы удовлетворил просьбу Ника отпустить его на похороны Дэнни Картрайта в Сент-Мэри-ле-Боу. Начальник напомнил Монкрифу: хотя тому остается до освобождения всего пять недель, его, не отходя ни на шаг, будут сопровождать двое надзирателей. Если же он нарушит хотя бы один из наложенных на него запретов, то начальник без колебаний предложит комиссии отменить решение о его досрочном освобождении.

Дэнни вздохнул с облегчением, обнаружив, что одежда Ника сидит на нем, словно пошитая на заказ. Он в жизни не надевал шляпы, но она давала то преимущество, что прикрывала лицо от любопытных взглядов.

На похороны пришло больше народа, чем он ожидал. Его мать выглядела бледной и измученной, Бет сильно похудела, и только дочка, малышка Кристи, не понимала происходящего и тихо играла у материнских колен.

Дэнни был тронут, увидев отца Бет — тот, склонив голову, стоял рядом с дочерью — и, позади родных, высокую стройную фигуру Алекса Редмэйна: черный костюм, поджатые губы, лицо дышит затаенным гневом. Дэнни вдруг ощутил вину за то, что после отклонения апелляции не отвечал на письма Редмэйна.

Отец О’Коннор произнес прощальную речь, окропил пространство вокруг могилы святой водой и провозгласил, когда гроб опустили в яму:

— Господи, даруй Дэнни вечный покой.

Каждую свободную минуту Дэнни брал в руки дневник Ника, читал и перечитывал его до тех пор, пока не понял, что знает о Нике все, что можно было узнать.

Большой Эл, пять лет прослуживший под началом у Ника, в свою очередь научил Дэнни кое-чему полезному. Например, тому, как вести себя при случайной встрече с офицером Камероновского хайлендского полка или как за тридцать шагов распознать полковой галстук. Они до бесконечности обсуждали, что сделал бы Ник первым делом после выхода из тюрьмы.

— Прямиком рванул бы в Шотландию, — сказал Большой Эл.

— Но у меня будет всего сорок пять фунтов да железнодорожный талон.

— Ников семейный поверенный мистер Манро обо всем позаботится. Только не забудь — когда он встретится с тобой в первый раз…

— Во второй.

— …он провел с Ником всего час после похорон его батюшки и будет настроен на встречу с сэром Николасом Монкрифом, а не с каким-то там незнакомцем. Труднее решить, что делать потом.

— Я сразу вернусь в Лондон, — сказал Ник.

— А что будешь делать в Лондоне?

— Одно-то уж точно. Я не успокоюсь, пока не отомщу тем, чье вранье погубило мне жизнь.

— Вроде того француза, про которого ты рассказывал, как там его?

— Эдмон Дантес, — ответил Дэнни.

— Думаешь их убить?

— Нет, их участь, по словам Дюма, должна быть хуже смерти.

— Может, к ним стоит добавить и Лича, — сказал Большой Эл.

— Лича? На кой черт он мне сдался?

— На такой, что Ника, я прикидываю, прикончил Лич. Я все время сам себя спрашиваю: с чего было Нику накладывать на себя руки за шесть недель до освобождения?

— Но с какой стати Личу было убивать Ника?

— Я так думаю: не Ник был ему нужен. Не забудь, когда он пошел в душ, его часы, кольцо и серебряная цепочка были на тебе.

— Значит…

— Значит, Лич не того убил. Будь уверен, Крейг не стал бы платить не за ту пленку.

Дэнни постарался отогнать от себя мысль о том, что, возможно, стал невольным виновником смерти Ника.

— Да ты не бери на сердце, Ник. Как только выйдешь, я устрою Личу эту самую участь хуже смерти.

Паско ввел его в кабинет начальника тюрьмы.

— Зачем вы хотели меня видеть, Монкриф? — спросил начальник.

— По одному деликатному делу касательно Большого Эла.

— Который, насколько я помню, был старшим сержантом в вашем взводе?

— Да, сэр. Поэтому я как бы за него отвечаю. Я случайно услышал, как Большой Эл и Лич громко ссорились. Я, возможно, преувеличиваю и, пока я здесь, уверен, что сумею держать ситуацию под контролем, но, случись что с Большим Элом после моего отбытия, я буду чувствовать себя виноватым.

— Спасибо за предупреждение, — сказал начальник тюрьмы.

— Сколько осталось Монкрифу? — спросил начальник, когда Дэнни закрыл за собой дверь.

— Десять дней, сэр, — ответил Паско.

— Значит, нужно поторопиться, если мы хотим сплавить Лича куда подальше.

— Есть и другая возможность, сэр, — сказал Паско.

Хьюго Монкриф постучал ложечкой по скорлупе сваренного вкрутую яйца. Проблема не давала ему покоя. Он перебрал утреннюю почту и нашел искомое — письмо от своего поверенного Десмонда Гэлбрейта.

Гэлбрейт подтверждал, что после похорон Ангуса Монкрифа племянник Хьюго, сэр Николас, имел встречу со своим поверенным Фрейзером Манро. На другой день Манро позвонил Гэлбрейту и ни словом не обмолвился о двух закладных. Из этого Гэлбрейт сделал вывод, что сэр Николас не собирается оспаривать право Хьюго на два миллиона фунтов стерлингов, полученных под заклад двух принадлежавших его деду домов.

Хьюго ухмыльнулся. Его брат Ангус, оставив свой полк, пристрастился к односолодовому виски и под конец жизни с готовностью подписывал едва ли не любой документ, что ему подсовывали: сначала закладную на лондонский дом, в котором редко бывал, потом — на поместье, которое, как внушил ему Хьюго, требовалось срочно привести в порядок. Хьюго уговорил его отказаться от услуг Фрейзера Манро, каковой, по мнению Хьюго, имел на брата слишком большое влияние, и передать ведение семейных дел Десмонду Гэлбрейту.

Последним триумфом Хьюго стало завещание Ангуса, подписанное всего за несколько дней до его кончины и за несколько месяцев до освобождения Ника. Гэлбрейту, однако, не удалось выманить у Манро оригинал составленного раньше завещания сэра Александра — старый поверенный сослался на то, что представляет интересы главного бенефициария, сэра Николаса.

Хьюго дочитал письмо и выругался. Его жена Маргарет, сидевшая за противоположным концом стола и читавшая «Скотсмен», подняла глаза от газеты.

— Ник заявляет, что не знает, для чего служит завещанный дедом ключик, — пробормотал Хьюго. — Но мы-то видели ключ у него на шее.

— На похоронах ключа на нем не было, — возразила Маргарет, — я хорошо пригляделась.

— Думаешь, он знает, от чего этот ключ? — спросил Хьюго.

— Возможно, однако это вовсе не значит, что он знает, где нужно искать.

— Отец должен был нам сказать, где спрятал коллекцию.

— Вы с отцом почти не разговаривали к концу его жизни, — напомнила Маргарет. — А Ангуса он считал слабовольным пьяницей. Пришло время нам действовать решительнее.

— Что ты хочешь сказать, старушка?

— Когда Ник выйдет, за ним надо устроить слежку. Если он знает, где коллекция, он нас к ней выведет.

Свою последнюю ночь в Белмарше Дэнни провел на нижней койке. Большого Эла накануне перевели в тюрьму Уэйленд, что в Норфолке. Когда Дэнни во второй половине дня вернулся в камеру из библиотеки, того уже не было.

К этому времени Большой Эл наверняка догадался, что Дэнни побывал у начальства, и был зол как черт. Но Дэнни знал, что, освоившись в тюрьме класса «С» с телевизором в каждой камере, он быстро остынет. Его мысли обратились к плану, который он обкатывал в голове последние шесть месяцев. Затем он заснул.

Утром Дэнни побрился и в последний раз натянул арестантскую форму. Дверь наконец открылась, и появился Паско с широкой улыбкой на лице.

— Пора собираться, Монкриф.

Они спустились в тюремный склад.

— Доброе утро, Монкриф, — приветствовал его завскладом Уэбстер и выложил на стойку два полиэтиленовых мешка. Затем он сходил в глубь помещения и принес большой запыленный кожаный чемодан с инициалами «Н.А.М.».

Паско и тяжело нагруженный Дэнни вернулись в камеру.

— Примерно через час я за вами приду, — сказал Паско.

Дэнни вывалил на кровать содержимое мешков — два костюма, три рубашки, два галстука и две пары туфель. Он выбрал костюм, какой надевал на собственные похороны, кремовую рубашку, галстук в полоску и дорогие черные туфли.

Он подошел к зеркальцу и посмотрел в глаза сэру Николасу Монкрифу, офицеру и джентльмену.

Остальную одежду он сложил в чемодан. Затем извлек из-под кровати дневник Ника и пачку писем от Фрейзера Манро. Несколько последних личных вещей Ника Дэнни положил на стол; снял со стены фотографию Бет и спрятал в боковой карман чемодана.

Дэнни перебрал личные вещи покойного друга. Надел плоские часы «Лонжин» с выгравированной на задней крышке датой «11.07.91» — подарок от деда на двадцать первый день рождения, надел на палец золотое кольцо с элементом семейного герба Монкрифов. Долго глядел на черный кожаный бумажник, в котором лежали семьдесят фунтов, и на чековую книжку банка «Куттс», наконец положил их во внутренний карман. Засунул руку под рубашку и нащупал ключик на цепочке на шее. Он тщательно искал в дневнике хоть какой-нибудь намек на то, что открывает ключ, но так и не приблизился к разгадке.

Совсем другой ключ повернулся в замке камеры, дверь отворилась. За ней стоял Паско.