Джеффри Арчер – Месть Бела (страница 19)

— У «богов» должен иметься еще один, тайный выход. Я почти уверен. Не могли они не позаботиться на всякий случай. Вроде подземного хода. Так что неплохо было бы, если б наша Иштар очухалась. Но даже если мы выберемся отсюда, даже незамеченными, нас быстро разыщут эти «боги», чтоб им сдохнуть, и их стражники.

— Но мы расскажем людям...

— Если успеем. Ну, а успеем, так кто нам поверит. Ты-то сам, пока не услышал собственными ушами, не верил.

Конан, не найдя ничего более подходящего, остановил свой выбор на массивном дубовом, как и кровать, табурете, и принялся отламывать от него ножку.

— Так что, Коэн, как ни крути, а коли мы не обезопасим себя от «богов», дело наше дохлое.

— Ты хочешь их убить? — в голосе слепого охранника киммериец уловил не изжитое до конца благоговение перед Властителями.

— Не обязательно. Можно просто запереть, скажем, в такой вот комнате. Пока их найдут... Ладно, пошли выпускать Везунчика?

Северянин доломал табурет и, вооруженный теперь короткой, но увесистой палкой, подошел к Иштар. Легко забросил тело, которое недавно ласкал, на плечо.

— Берем ее с собой? — поинтересовался Коэн.

— А ты можешь сказать, сколько нам надо прождать тут, пока она очухается от твоего удара в полсилы?

Слепой вел зрячего по коридорам Обители. Никто по пути к темнице им не попадался. По уверениям Коэна, стражники Властителей и не должны появляться здесь. У охраны всего два постоянных поста: Ворота и темница. И без приказа просто так зайти в святая святых Обители, шляться по коридорам... лучше сразу броситься в Сухой колодец. Вот Боги — те да, те могут ходить когда и где угодно, кого угодно прихватывая с собой. Но, может быть, они сейчас все-таки спят?

Коэн резко остановился возле одного из поворотов. Конан, послушно шедший след в след, чуть не налетел на слепца. Последний, не поворачивая головы, тихо произнес:

— Убежище Оступившихся оставлен охранять Ликур. Ничего не предпринимай. Веди себя как обычно, как до этого.

И Коэн пошел дальше.

Возле двери в стене, огораживающей клетки, стоял тот, кого назвали Ликуром. Когда они приблизились, Ликур насторожился, развернув ухо к Конану. На лице стражника обозначилось легкое удивление. Конечно, человек с ношей ступает по-иному.

— Приказ Иштар — я стою до первого боя, — сказал Коэн. Ликур немного промедлил, вслушиваясь во что-то и размышляя, и ушел, не произнеся ни слова.

Что поделывали «боги», оставалось пока тайной, а Везунчик действительно спал. И проснулся, только когда Коэн стал отпирать клетку.

— Вставай, вставай, не притворяйся, что дрыхнешь, — Конан зашел в темницу и аккуратно положил на пол так и не пришедшую в сознание женщину.

— Что это ты приволок? Никак тело? — Везунчик проворно вскочил с постели, то есть с прелой соломы, и охваченный любопытством заспешил к Конану и его ноше.

— Потрогай, братец, потрогай. И попробуй сказать, что это не Богиня, что это не Иштар.

Везунчик потрогал.

— Что тут началось, я тебе скажу! Он заметался по клетке, как пойманный тигр, вопил, плакал, трясся, рвал на себе волосы. Попробовал даже кинуться на меня со своим гвоздем, но его перехватил зашедший в клетку Коэн и хорошо перекрыл палкой по спине. Тогда наконец Везунчик утихомирился, залег на свою солому и принялся жалостливо поскуливать оттуда. Мы с Коэном стали ему втолковывать что к чему. Конечно, больше говорил тюремщик. Пересказывал то, что услышал от Иштар. Понятно было, что если уж Везунчик не поверит своему, слепому, то мне-то и подавно. Ну, думаю, не до рассвета же нам его обрабатывать. Если сразу не согласится примкнуть к нам, то и Нергал с ним, запрем в клетке и пойдем без него. Возимся мы, значит, с Везунчиком и вдруг слышим стон. Обернулся — ага, наша небожительница очухалась...

Коэн первым оказался около «богини», замахнулся своим тупоносым дротиком и прошипел:

— Я тебя убью, дрянь!

Когда он произносил «дрянь», голос его дрогнул, словно споткнувшись. В душе у Коэна продолжалась борьба между былым и не до конца изжитым преклонением и новой ненавистью к своим ослепителям. И за чем останется окончательная победа, было пока неясно. Поэтому Конан счел нужным вмешаться, прежде чем Иштар заговорит. А пока «богиня», приподнявшись на локтях, ошарашено вертела головой, пытаясь понять, что случилось с миром.

Киммериец подошел к небожительнице, присел рядом на корточки:

— Эти люди, которых ты здесь видишь, знают все. Что вы не Боги. Что вы искалечили их в младенчестве. Они убьют тебя, как только я перестану их сдерживать. А я перестану их сдерживать, если ты не будешь выполнять, что я прикажу. Ты поняла меня, женщина?

— Похваляешься, как ты умеешь женщин запугивать, верзила? — Это подошла к беседующим мужчинам Локиния и поставила на стол два кувшина. Как незамедлительно выяснили Конан и Симур, кувшины им принесли отнюдь не пустые, а с розовым немедийским из холодного погреба.

— Ты просто в неудачные моменты подходишь, женщина. Посиди, послушай, и ты поймешь, что я добрейший и мягкосердечнейший из варваров, — оторвал губы от кубка киммериец. Его настроение с каждым глотком делалось все лучше.

— Я бы посидела и послушала, мой добрый варвар, да дела, дела. Отдохнуть можно будет, когда закончатся эти проклятые праздники. Впрочем, если вы досидите до вечера, мы еще увидимся сегодня.

— Или если нас вдруг потянет в «Розовые льдинки», — вставил Симур.

— Прежде чем пойти, не забудьте пересчитать свои денежки, — бросила на прощание Локиния.

— С холодным вином это она удачно придумала, — с нескрываемым удовольствием продолжал прихлебывать Конан. — Думается, повезло тебе с женщиной... А вот нам тогда с Иштар не повезло. Никак она не хотела превращаться из Богини в покорную пленницу...

— Пакостный червяк, плевок, грязь на ногах! — Иштар сидела, приложив ладонь к ушибу. Ее переполненный яростью взгляд испепелял улыбающегося ей Конана. Было видно — «богиня» изнывает от желания вцепиться ногтями в глаза недавнему любовнику, и вовсе не страх мешает ей в этом. Значит, «богине» было до сих пор очень плохо. Что тут же подтвердилось: Иштар вырвало.

— Это она?.. Это ее?.. — спросил оказавшийся за спиной Конана Везунчик.

— Ага, — охотно подтвердил киммериец. — Это блюет твоя Богиня, твоя Иштар. Которая, вдобавок, недавно ругалась, как последний из демонов.

— Ты до сих пор мне не веришь, Везунчик? — Коэн стоял, опираясь на свою боевую палку.

— Верить стражнику? Это, знаешь ли... — закончить слепой вор не успел.

— Убейте его, причащенные! Убейте чужака! Ну же! — вдруг закричала Иштар. Очищение желудка пошло заметно на пользу «богине»: она выбрала самый выгодный для себя и самый опасный для киммерийца путь. Решила натравить слепых на зрячего.

«Наверное, мне надо попросить Коэна, чтоб еще раз ее стукнул. От нее пользы не будет, один вред и беспокойство», — пронеслось в голове Конана. Но принятию решения помешал Везунчик, выскочивший из-за спины киммерийца и кинувшийся к «богине» в ноги.

— Убей меня, Всезнающая Богиня! Накажи меня! — Везунчик, стоя на коленях, дотронулся до колена женщины. — Если ты — Всезнающая Богиня! Или... — он судорожно сглотнул, — я сам убью тебя...

Конан окриком приказал Коэну не вмешиваться. А Везунчик тряс Иштар за колено и продолжал:

— Накажи меня, Богиня. Накажи за сомнение... — и вдруг пискнул почти испуганно: — Что в моей руке, светоносная Иштар?

— Гвоздь, — растерянно проговорила Иштар. «Богиня», похоже, не знала, как себя вести. В такой ситуации она не то что не бывала, но даже в кошмарах представить себе подобного не могла. А опомниться ей не давали.

— Верно, гвоздь, — сказал Везунчик. — И я его выбрасываю. Если ты простая женщина, я убью тебя и без гвоздя. Если ты Богиня, то убьешь меня, чем бы я ни вооружился. Ну, давай, давай! Давай!

Везунчик завелся. Его тело сотрясала дрожь. Сейчас он был похож на помешанного. Руки, трясшие колени Иштар, вдруг напряглись, пальцы вдавились в изнеженную кожу «богини». Вор рванул женщину за ногу на себя, вскочил и поднял Иштар на руках. За худобой слепого вора, судя по всему, скрывалась сила, достойная, чтобы с ней считаться.

Конан и Коэн, кто глазами, кто ушами, следили за происходящим в клетке. Не вмешиваясь.

К Иштар наконец пришло осознание ситуации — что ей остается, от чего ей не уйти. Выбор невелик: или убить взбунтовавшегося причащенного, или быть убитой. Из груди «богини» вырвалось кошачье шипение, и она ударила вора коленом в пах. Тот охнул, согнулся, разжал пальцы.

А Конан понял, что если победительницей выйдет Иштар, то он потеряет не только Везунчика, а, возможно, и Коэна как союзника. Чего доброго, тогда к слепому стражнику вернется слепая вера в этих божков. «Ладно, — решил киммериец, — рискну. В крайнем случае, выскочу первым из клетки, запру всю эту компанию и буду прорываться в одиночку».

Тем временем Иштар, пригнув голову вора, изо всех сил колотила его коленями по лицу.

— Тварь, гаденыш, ослушник, свинья! — вместе с бранью изо рта женщины разлетались брызги.

Везунчик тряс головой и пытался поймать ногу «богини».

«Ей бы отскочить и биться на расстоянии, а не лезть в ближний бой», — бесстрастно подметил Конан-боец. Едва он так подумал, как правота его рассуждений подтвердилась.

Сокамерник киммерийца распрямился, преодолев сопротивление рук «богини». Нанес короткий резкий удар ладонью под вздох. У Иштар перебило дыхание, и она осела на песок. Вор наклонился, шаря в воздухе ладонью, коснулся головы женщины. Едва дотронувшись, слепец стал накручивать роскошные волосы Иштар на руку. «Богиня» завыла от боли... и не только от боли. От унижения, конечно, тоже. Пальцы другой руки Везунчика сомкнулись на горле Иштар. Женщина захрипела, вонзила ногти в душащую ее руку. Иштар раздирала ее, отрывала от себя, но — тщетно. На губах «богини» показалась пена.