Джефф Вандермеер – Борн (страница 32)

– Так и есть, Борн. Выживание – это тебе не сахар. Мы все тут пытаемся выжить. Понимаешь, о чем я?

Нелишний, кстати, вопрос. При всех моих опасениях Борн в каком-то смысле воспринимал все легче, чем мы. Мы рисковали подохнуть с голоду в Балконных Утесах, а он просто сожрал бы какой-нибудь стул и продолжил бы жить.

– Да понимаю я, – нетерпеливо ответил Борн. – Но ведь есть и другие пути.

– И что же нам, по-твоему, делать? – полушутя-полусерьезно спросила я, мне на самом деле стало любопытно.

– Я пока не уверен.

– Дай мне знать, когда поймешь.

– Сегодня я встретил старого человека. Он копал яму.

– Ну и?

– Он копал яму и разговаривал со мной.

– А он, случайно, не заметил, как ты выглядишь? – поинтересовалась я, про себя подумав, не был ли этот «старый человек» персонажем какой-нибудь очередной книжки.

– Не заметил. Сказал, что он не местный.

– Ничего удивительного. Мало кто из тех, кто старше тридцати, родился здесь.

– Старик сказал, что ищет еду. Но все, что я там увидел, были только корни.

– Может, он был уже совсем старым?

А может, рыл себе могилу, поскольку ему хватило ума предвидеть свое будущее.

– Еще он сказал мне, что нужно уметь отказываться от чего-то, если хочешь куда-то добраться. Так он сказал. И так я собираюсь отныне поступать. Потому что хочу куда-то добраться.

– А раньше ты не замечал? Все снаружи пытаются обеспечить себе лучшее будущее. Особенно старики, копающие ямы.

– Это сарказм?

– Ага.

Он впервые задал подобный вопрос, видимо, сарказм был мне несвойствен.

– Помоги мне, Борн, – попросила я, по-прежнему держа в голове, кем для него являюсь, мне очень не понравился его измученный тон. – Мне требуется твоя помощь в Балконных Утесах.

– Думаю, я смогу уделить тебе часок, – ответил он так, будто его ежедневник распух от обилия назначенных встреч.

Я просто хотела дать ему задание, которое его отвлечет и в то же время поможет нам. А заодно – поможет держать подальше от всяких стариков, копающих ямы.

Большинство ночей проходило теперь под какофонию яростных воплей и с ощущением скрытого движения. Шум и эхо от шума, причитания, рык… Кого-то убивали, кто-то убивал сам. Звуки города, разуверившегося во всех правителях и в собственном будущем. Даже Морд временами рычал от недовольства гамом, а над нами, там, где когда-то лежала его голова, рыли норы последыши. А может быть, рыли люди Морокуньи? Все крайне запуталось, и каждая сторона пыталась выдать свои убийства за работу соперников.

Морокунье в этом отношении повезло больше: последышам явно не хватало изящества. Еще один характерный звук в ночи: хрип агонизирующих людей, умирающих на улицах, тех, кто ушел от последышей, но не избегнул их яда. Вскоре и Морокуньины мутанты обзавелись как усиленными панцирями, так и собственным токсином, выделяемым их когтями, которыми они тщетно надеялись проколоть толстую медвежью шкуру. С этими «нововведениями» жизнь сделалась короче, но веселее, хотя их скорость все же нервировала.

Борн изобрел слово «ноктурналии», подразумевая жизнь, внезапно активизировавшуюся, когда на город опускался мрак. Собственно, ночная жизнь с ее особенным ритмом не исчезала никогда, хотя мы ее избегали. Но теперь в нее влилось множество странных чужаков, рыскающих под покровом темноты, делая ночь особенно опасной. Мы понятия не имели, кто они и откуда, не знали, каковы их привязанности, как не понимали и бурного распространения тех, кто после провала Морокуньи принялся поклоняться Морду, перейдя на сторону Великого Медведя и отдав ему свою преданность в глупой надежде, что за это он как-то их защитит.

Барометром нашего отчаяния стала ночная стрельба. Патронов в городе было так мало, что каждый выстрел, близкий ли, далекий, казался началом последней битвы. В те ночи, когда количество выстрелов переваливало за дюжину, мы уже верили, что нас вот-вот смоет кровавый девятый вал. Ночные огни также превратились в невиданные прежде ловушки. Крошечные островки жизни, от которых уже не ждешь ничего хорошего.

Морокунья так и не объявилась, однако о ее последних подвигах много болтали. Слухи росли и множились, возникали все новые истории, и постепенно в людских устах она превратилась в мученицу. Одну такую историю, словно ценную добычу, притащил мне Борн. В ней повествовалось об удивительной птице с прекрасным оперением, прилетевшей в город. Очень странной птице из тридевятого царства. Она летала, заблудившаяся и потерянная, пытаясь найти дорогу обратно. Пытаясь понять, куда же она попала и что ей теперь делать.

Но так ничего и не придумала. А на следующий день кто-то, кто пытался ее поймать, сломал ей крыло. Птица ускользнула, улетела как смогла. Однако вскоре какой-то бродячий биотех изловил ее, убил и съел. Потом этого биотеха поймала Морокунья и пустила на запчасти. И снова странная птица летает по городу, только уже – по воле Морокуньи, и никто не смеет к ней прикоснуться, потому что птица эта – ее посланница. Только теперь всем стало ясно, зачем прилетела в город странная птица.

Затем, что этого хотела Морокунья.

И даже если сама она умрет, ее странная птица продолжит жить.

Истории о здании Компании были ничем не лучше. Последыши патрулировали его периметр, а Морд вырыл рядом берлогу, чтобы там спать. Ручеек беженцев-биотехов продолжал потихоньку вытекать из осажденного здания, вливаясь в ноктурналии. Мне не хотелось даже смотреть в сторону этих калек, едва ковылявших, тогда как им полагалось ходить. Впрочем, большинство из них так и так сожрали последыши…

Я часто вспоминала тех прекрасных рабов-биотехов, которые отплясывали вокруг моего замечательного десерта в чудесном ресторане. В моем воображении они так и продолжали нарезать круги вокруг тарелки, бисквит сначала обратился в черную плесень, затем и вовсе сгнил, а они все кружили и кружили, пели и пели, пока не умерли на ходу, и их плоть также не разложилась и не истлела, оставив лишь маленькие печальные скелетики.

Которые продолжали танцевать.

Как я пыталась помочь Борну, заставив его помогать мне

Избавить Борна от неприятностей я пыталась, заручившись его помощью в обследовании Балконных Утесов. Хотела, чтобы он всюду ходил со мной и пробивал стены квартир и комнат, куда мы не могли попасть из-за завалов и прочих препятствий. Выбираться на поиски наружу я почти не могла, так что это был единственный способ пополнять наши запасы.

Попытки пробираться туда с помощью тривиального коловорота были неэффективны, а ко всему еще и опасны. У Борна же было замечательное тело, его щупальца могли становиться твердыми, как алмаз, или гибкими, как лоза, проникать в любые щели, разрушать мешающий участок стены и заглядывать внутрь. Я изготовила длинное и тонкое оптическое устройство из трех-четырех имевшихся телескопов, и когда Борну удавалось проделать дыру подходящего диаметра, я просовывала туда свой прибор и смотрела, нет ли чего полезного. Ну а если стена оказывалась нетолстой, могла и просто так заглянуть.

Когда мой прибор не срабатывал, Борн отращивал глаз на конце щупальца и рассказывал мне, что видит внутри. Обнаружив что-нибудь полезное, мы расширяли дыру или рисковали и пробивали стену, чтобы влезть и забрать находку. Еще мы с Борном играли, угадывая, что обнаружится в очередной комнате. Сначала он угадывал абсолютно точно, а потом стал ошибаться, как я думала – нарочно, ради забавы:

– Шпатель, кухонный стол, миски, мертвый холодильник, несколько стульев, скульптура гигантской птицы.

Прищурившись, я заглядывала в свою пиратскую подзорную трубу и со смехом перечисляла:

– Кладовка со стремянками, бочонками, запасами бумаги и кофеваркой.

Однако двумя комнатами спустя мы действительно натыкались на гигантскую птицу. Мне снова начало приходить в голову, что, помимо обычных пяти чувств, у Борна имелся какой-то орган-радар.

Однажды мы нашли комнату, набитую бесполезными, давно недействующими сотовыми телефонами. По ним ползало множество ящериц, забиравшихся через щель в потолке. Впрочем, ползать им там оставалось недолго.

В другой раз я чуть не чокнулась, когда, заглянув в дыру, проделанную Борном, увидела целый дом… Кукольный домик, занимавший целую комнату. Там не было ничего, кроме этого пятиэтажного кукольного дома, эдакой мини-версии Балконных Утесов. Мы с Борном словно заглянули в другой мир, принадлежавший иному пространству и времени. Я изучала этот кукольный домик куда дольше, чем следовало, учитывая то, что он не имел для нас никакой ценности.

Повсюду мы находили тела, но не меньше их было и в городе. Эти же не походили даже на мертвых «астронавтов», они умерли так давно, что не составляло никакого труда игнорировать кучку костей, рассыпавшийся череп или прядь волос на ржавом детском автомобильчике.

Наши усилия были вознаграждены пакетами с продпайками, двумя отличными топорами и топливом. Один раз нам попалась завернутая в целлофан коробочка, в которой блестящими рядами уложена была дюжина изумрудных жуков, изготовленных еще Компанией. Увидев нашу находку, Вик довольно расквохтался, похоже, даже немного смягчился.

Под полом, на который я случайно пролила воду, обнаружился целый косяк алко-гольянов. Борн пришел в такой восторг, что я едва могла удержать его от попытки тут же слопать их всех. После этого я стала брать с собой небольшую фляжку воды, чтобы смачивать поверхности на случай, если там что-нибудь припрятано. Предварительно отослав подальше Борна с его неуемным аппетитом.